Благословенный. Книга 7 - Виктор Коллингвуд

— Я — да, а вот про мою страну я не могу сказать того же, — печально отвечал тот. — Ваше величество, Польша разрывается на куски противоположными политическими силами, способными уничтожить даже те слабые ростки нашей государственности, что сумели мы начадит за истекший год. Я в полном отчаянии и готов уже сложить свои полномочия! Лишь глубокое уважение перед Вашим Величеством удержало меня от этого шага — я счёл бы себя бесчестным человеком, если бы, прежде чем пойти на столь роковой шаг, хотя бы не спросил вашего совета. Ведь столько сделали для меня и для моей страны!

При слове «отставка» я насторожился. Этого только мне не хватало! Уход Костюшко стал бы сильнейшим дестабилизирующим фактором, способным буквально обвалит ситуацию в этой, и так нестабильной стране. А мне нужна пусть слабая, но устойчивая и, главное, платежеспособная Польша.

— Давайте не будем горячиться! Расскажите, что вас гнетет, и может быть, мы сможем найти выход! — участливым тоном предложил я.

Последний год поляки активно формировали свои органы власти. Здесь, как ни странно мы с французами совершенно сошлись в отношении будущего польского Основного закона и Гражданского уложения: республика получила самые либеральные и демократические гражданские законы в мире. Польша провозглашалась республикой с президентом во главе. Устанавливался двухпалатный парламент: Сенат и Сейм. В сенат избирали от 4 до 10 человек от каждой провинции (провинций было всего 10 — Великая Польша, Малая Польша, Силезия, Поморие, Мазурия (бывшая Пруссия), Мазовия, Червона Рутения, Галичина, Полесье и Подляшье); ; В Сейм каждый повет посылал по делегату. Два эти органа назначали верховную исполнительную власть: Сенат выдвигал кандидатуру президента, Сейм его выбирал. Разумеется никакого «либерум вето» в Сейме и в помине не было — там был установлен вполне работоспособный принцип принятия решений большинством голосов от числа избранных делегатов.

Надо сказать что эта гипердемократическая по меркам того времени конституция вызвала резкое неудовольствие магнатов. Особую боль польским панам доставляли выборы делегатов Сейма, проводившиеся всеми свободными гражданами, проживавшими в повете. Костюшко включил эти условия в конституцию по моей настоятельной рекомендации:

— Поверьте, Тадеуш, пока в политической жизни страны будут господствовать магнаты, вы не построите нормального государства! Нужно переходить уже на поддержку широких слоев населения!

А ещё полякам очень не нравилось предусмотренное их новой конституцией равенство религий, сословий, новая судебная система, способ формировании бюджета, распределение налогового бремени… в общем, не нравилось всё. Президент Костюшко оказался под огнём критики со всех сторон, и положение его как никогда было неустойчиво.

Да, договориться будет непросто. Т все же стоит попытаться!

— Вы знаете, Тадеуш, что мне пришлось вступить в войну с Францией. Этого требовала и моя честь, и интересы общеевропейской стабильности. Не скрою, это тяжелая ситуация — Франция чрезвычайно опасный противник. Поэтому я вынужден обратиться к вам, как к старому союзнику. Нам нужна военная поддержка и денежные субсидии. Смею рассчитывать хотя бы на 25 тысяч ваших войск, а также на 10 миллионов талеров финансовой поддержки!

Костюшко казался смущенным.

— Ваше Величество, но наша казна крайне истощена! Мы только-только наладили налоговые сборы, да еще и вынуждены платить по старым долгам…

— Голландцам? А ведь я предупреждал вас — нельзя было объявлять о «возрождении» Речи Посполитой! Теперь вы оказались в скверном положении: с долгом в 43 миллиона талеров, а главное — с грузом политических амбиций, которые способны утянуть вас на дно! Впрочем, если вы объявите войну Франции — а голландцы, как вам известно, союзники англичан — то сможете отказаться от выплат, а кроме того, получить некоторые субсидии от англичан. Кроме того, у Голландии, как вы помните, много колоний — приобретя одну или две из них, вы могли бы здорово поправить свои дела!

При речи о колониях в зрачках Костюшко зажегся огонёк интереса.

— Да, заморские владения нам бы не помешали.

— Как насчёт Мартиники? Отличный остров, приносит французам неплохой доход от торговли сахаром и индиго. Мы можем захватить его для вас!

— Я согласен, Ваше Величество. Я согласился бы и без Мартиники, но увы — денежных средств мы выделить не сможем. Но вы можете рассчитывать на наши вооруженные силы!

— Всё ли в порядке в ваших войсках? Я слышал самые скверные толки относительно некоторых ваших полков. Ходят слухи, что в вашей армии крепнут профранцузские настроения?

— Многие возлагают на Францию надежды в отношении возврата наших восточных земель!

— Навряд ли это возможно. Давайте порассуждаем отвлеченно, даже забыв сейчас, что вы — польский президент, а я — русский царь. Скажите мне, когда Польша и Литва в наивысшей степени продвинулись на Восток? В 14 веке. В то время, когда у России имелись очень серьезные проблемы на Востоке. Золотая Орда, всё такое. Возможно, вы про это слышали. Так вот, сейчас этих проблем нет — возникновения второй Золотой Орды уже не предвидятся. Более того, мы теперь владеем всеми ресурсами, что были когда-то у этого могучего государства. Поэтому, мы не отдадим вам наших западных губерний — для этого нет никаких геополитических предпосылок.

— Многие надеются на Францию…

— Мы всегда сможем предложить Франции больше, чем вы. Кроме того, уверены ли вы во французах? Вряд ли они готовы умирать за поместья магнатов, за право обирать белорусских крестьян…

Тадеуш досадливо покачал головой.

— Вы правы, Ваше Величество. Только немногие способны принять вашу правоту!

* * *

— Эжен, забаррикадируйте двери на второй этаж!

Грохот пистолетных выстрелов покрыл голос графа Строганова. Комната наполнилась поднимавшимся с лестницы пороховым дымом. Вслед за выстрелами раздались гулкие звуки ударов — полицейские ломали толстенную входную дверь.

— Нам нужно продержаться хотя бы десять минут! — выкрикнул молодой граф вниз, в лестничный проём, где держали оборону два его человека. — Мне нужно время, чтобы избавиться от бумаг!

Все секретные папки уже были брошены возле камина. Торопливо отодвинув экран, граф резким движением разодрал картон, покрывавший верхнюю палку, сунул кипу исписанных мелким почерком листов в засыпанную пеплом и чиркнул спичкой. Пока синеватое пламя лениво побежало по уничтожаемым документам, граф также спешно срывал обложки с других папок и тотчас же отправлял их в камин.

Внизу вновь раздались выстрелы — это Савинов и Видок перезарядили свои пистолеты.На несколько мгновений всё смолкло, а затем внизу раздались крики и проклятия — видимо, одна из пуль защитников особняка достигла цели.

Граф обернулся — огонь охватил