Кровавая заутреня - Нина Алексеевна Левина

в этом дело. За матушкой соскучился, навещу с радостью. Невеста у меня в Варшаве осталась. Ну как, невеста, — Алексей вздохнул, — отец её, подполковник Кайсаров, он против, не хочет нашей свадьбы.

— Красивая? — оживился тайный советник.

— Очень.

— Любит тебя?

— Любит. И я её люблю. Думал, вернусь в праздничные дни и снова попрошу руки. Может, отец не откажет в честь Пасхи. А теперь вижу, что не успеваю.

— Не откажет, капрал, не откажет. И без праздника. Сошлёшься на меня. Скажешь, его сиятельство велел на свадьбу пригласить, а за отказ и обидеться может.

Александр Андреевич снова рассмеялся, а Алексей вспомнил, что о тайном советнике ходили слухи, что он большой волокита и ценитель женской красоты.

— Ну всё, ступай, — велел Безбородко. — Помни про среду. Где буду — не знаю. Да ты парень прыткий, сам найдёшь. А это тебе на дорожные расходы, — с этими словами граф встал и протянул Алексею небольшой наполненный кошелёк, украшенный вышитым золотым вензелем, точь-в-точь таким же, как на перстне.

— Нет, благодарю, не надо, — покраснел тот, — меня снабдили деньгами…

— Запомни, капрал, у сильных мира сего — никогда ничего не проси. А коли сами дают — не отказывайся, бери с благодарностью.

— Благодарю, ваше сиятельство, — Алексей принял кошелёк, поклонился и вышел из комнаты.

Дачу Безбородко он покидал со смешанным чувством. С одной стороны — сердце щемила тоска по Кати, задержка в пути не радовала, а с другой — поездка к всесильному графу оказалась очень полезной. Теперь подполковник Кайсаров при упоминании Безбородко не рискнёт отказать Алексею. Богу ведомо, что капралу не хотелось бы именно так входить в семью, но со временем, видя, как он беззаветно любит его дочь, подполковник убедится, что зять достоин уважения, и не пожалеет о выборе Кати.

С этими мыслями Алексей отправился в гостиницу, переночевал там и рано утром поскакал в сторону Орловской губернии. Деньги, полученные от графа, пришлись весьма кстати. В пути капрал смог быстро менять уставших лошадей, поэтому прибыл в Громовку в ночь со среды на четверг, переполошив своим приездом всю деревню. Сонная матушка выбежала на крыльцо, закутавшись в шаль поверх халата и ночной сорочки, да так и повисла с плачем на шее любимого сына.

— Радость-то какая у Глафиры Николавны, — шепталась дворня, смахивая невольные слёзы. — Сыночек прибыли.

На какое-то время Алексей позабыл обо всём: о Варшаве и Кати, о своей службе и графе Безбородко. Словно вернулся в детство и стал снова озорным мальчишкой, бегающим с деревенскими ребятишками на рыбалку и ворующим сметану из погреба. Старый дом принял его ласково, знакомыми, но позабытыми запахами овчины и постных щей. Пока домашние суетились, накрывая на стол и готовя на радостях молодому барину баньку, чтобы снять усталость с дальней дороги, Алексей поднялся на второй этаж в свою комнату. Матушка не отпускала его ни на шаг и пошла следом, держа свечу и с умилением глядя на сына светлыми подслеповатыми глазами. А он вдруг понял, как соскучился за ней и за теплом отчего дома, и страстно ему захотелось, чтобы в этот миг Катенька оказалась рядом с ним, чтобы мать обняла и её как дочь и украдкой всплакнула, видя счастье молодых.

После сытной, хоть и постной еды и быстрого паренья в бане, засыпающего на ходу Алексея, Глафира Николаевна сама отвела в комнату и как когда-то, в далёком детстве, перекрестила перед сном и накрыла одеялом. Взволнованная приездом сына, она уже не ложилась. Да и смысла в том не было, занималось утро Великого четверга Страстной седмицы. Надо было велеть наносить свежей воды из колодца да бросить туда монетку серебряную. Всем дворовым надлежало той водичкой умыться, а потом отправляться на утреннюю службу на причастие, чтобы с новыми силами приступить к уборке дома и приготовлению праздничных куличей.

Уставший Алексей крепко спал и не слышал, как ушли почти все со двора в церковь, как вернулись обратно и после быстрого завтрака принялись скоблить, драить, чистить, ставить опару. Он проснулся лишь около полудня и вскочил со странным чувством тревоги. Как будто только что рядом закричала Кати. Сердце бешено колотилось, хотелось сесть на коня и скакать… Куда? Зачем? Капрал встряхнул головой, отгоняя наваждение, встал, оделся и спустился вниз, чтобы принять участие в приготовлениях к Пасхе.

Часть третья

БОЙНЯ. Глава 1. Колокольный звон

Пожалуй, ночь со среды на четверг Страстной седмицы в Варшаве беззаботно спали лишь ничего не подозревающие поляки — сторонники Тарговицкой конфедерации, и солдаты русского гарнизона. Многие из них готовились причаститься на утренней службе Великого четверга. Ещё до начала поста прямо на плацу соорудили вместительную церковь для православных, которая затем должна была принять верующих на Пасху. Все спали, за исключением немногочисленных караулов, несущих дежурство у арсенала и пороховых складов, а также между входом в казармы и Саксонским садом. Приближение великого христианского праздника, а также заверения польских командиров, что Варшаве нечего опасаться, окончательно убедили генерал-аншефа Игельстрома в том, что усиление охраны важных объектов и дополнительные караулы совершенно ни к чему. Идут самые строгие дни поста, когда сердца верующих очищаются от злобы и греховных помыслов. Не будут же набожные поляки действовать вопреки христианскому учению? Вон сколько костёлов, в которых ксёндзы проповедуют в эти дни смирение. До конца поста, а уж тем более в праздничную седмицу опасаться точно нечего.

Пока часть города безмятежно спала, по ночным тёмным улицам по направлению к арсеналу бесшумно двигались вереницы людей, держась поближе к стенам домов. Они стекались с окраин, выскальзывали из домов, расположенных в центре, прибывали с правого берега Вислы. Ян Килинский тоже не спал. Одетый в лёгкую броню и вооружённый длинным ножом, он раздавал указания назначенным им накануне командирам. Почти вся Варшава была поделена на участки. Составленные списки адресов сторонников Тарговицкой конфедерации и русских семей загодя были переданы командирам, чтобы их отряды действовали быстро, не оставляя возможности ускользнуть врагам Речи Посполитой. Для большей стимуляции мятежников Килинский пообещал раздать им всё имущество убитых, поэтому можно было не сомневаться, что списки тщательно изучены и, возможно, дополнены. Не спали в эту ночь и Чеслав с Радзимишем. Последний должен был командовать большим отрядом, и корчмарь уговорил родича взять на себя наведение порядка в Праге. Чеслав и сам шёл с Радзимишем, у него в предместье были свои интересы, о которых