Кровавая заутреня - Нина Алексеевна Левина

и потратили много патронов на безоружную цель, не оказывающую сопротивления. Хотя русских перебили много, но больше половины солдат выходить наружу не собирается, значит, чтобы добить их, придётся самим входить внутрь. Но делать этого было нельзя, всё-таки русские — профессиональные солдаты. Они вступят в схватку, отнимут часть оружия и результат может оказаться плачевным. Действовать надо было по другому. Сапожник дал команду остановить пальбу и громко прокричал:

— Мы не хотим вас убивать! Мы хотим, чтобы вы убрались из Варшавы! Сдавайтесь и покинете город живыми!

Распалённые кровью мятежники с недоумением уставились на Килинского.

— Мы что, так просто дадим русским уйти? — негромко спросил один из командиров.

— Нет, — так же тихо ответил Ян. — Никто не уйдёт, ручаюсь. Просто передайте приказ беречь патроны.

Призыв Килинского сдаваться был хорошо слышен в церкви. Большинство солдат оживилось, надеясь на сохранение жизни.

— Неужто выпустят нас? — с недоверием произнёс Сергей. — Зачем тогда стольких поубивали?

Капитан взглянул на него понимающе и прокричал в ответ мятежникам:

— Это вы немедленно сложите оружие и уходите, пока сюда не прибыло подкрепление! Потом будет поздно! Пощаду не вымолите! Все отправитесь на виселицу!

Снаружи громко расхохотался Килинский:

— Ждёте подкрепления? От ваших полков уже почти ничего не осталось! Вся Варшава в наших руках! Так что сдавайтесь и уцелеете!

Заявление о полном контроле над Варшавой вызвало бурю эмоций у солдат. Многие решили воспользоваться предложением о сдаче и горячо спорили с теми, кто отнёсся к заявлению Килинского с недоверием. В это же время приободрился и пожилой майор.

— Надо сдаваться, — заявил он. — Мы безоружны, сопротивление бессмысленно. Все следуйте за мной! — приказал он капитану и солдатам, направляясь в сторону выхода.

— Сдаваться? Взять и просто подставить себя под пули и сабли⁈ — воскликнул капитан. — Я не верю полякам!

— Ваше дело — исполнять приказы старшего по званию! — вскипел майор. — Вы что, — зашипел он, — хотите чтобы нас всех тут порешили? Подумайте о солдатах. Их жизни вас не волнуют? Или о священниках, — майор кивнул в сторону пугливо выглядывающих из-за Царских врат служителях. — И у меня семья между прочим…

— У меня тоже семья, и жизни солдат мне дороги, как и моя, — проговорил капитан. — Именно поэтому я не склонен доверять обещаниям выпустить нас.

— Капитан, мы останемся с вами, — заявил старший Авинов. — Сдаваться нельзя.

— Мы тоже не сдадимся! И мы! И мы! — послышалось из разных углов, но большинство солдат двинулось к выходу.

— За неподчинение старшему по званию мы с вами потом разберёмся, — процедил майор, возглавляя движение. — Мы сдаёмся! — крикнул он в сторону двери. — Если прозвучит хоть один выстрел — солдаты не тронутся с места и будут оказывать сопротивление!

— Даю слово — стрельбы не будет, если все пойдут через центральный вход. Те, кто попытается уйти через окна или боковой ход — будут застрелены! — прокричал довольный Килинский.

— Хорошо! Я иду первым!

Майор вышел наружу и огляделся — сотни вооружённых поляков, со стороны казарм доносятся звуки выстрелов и крики, на плацу лежат убитые военные.

— Сюда, — толкнул его в спину один из командиров мятежников, толпа расступилась, образуя открытый пятачок земли.

Видя, что с майором ничего не произошло, один за другим из церкви начали выходить солдаты и выстраиваться рядом с ним. Последними, опасливо озираясь, выбрались певчие и священники. В помещении осталось около пятидесяти человек вместе с капитаном. Они собрались возле него и слушали тихие команды:

— Братцы, надо взять под охрану окна и двери, центральный и боковой вход хорошо бы закрыть. Встаньте рядом с ними так, чтобы себя не обозначить. Стрелять им теперь не с руки, чтобы с нами разделаться — полезут внутрь. Тут-то вы и не зевайте — бейте что есть мочи, хватайте за ноги, за руки — раздобудьте оружие. Без боя не сдадимся.

— Может, всё ещё обойдётся, — с надеждой проговорил Сергей Авинов.

— Хотелось бы чтоб обошлось, — согласился капитан. — Посмотрим, как со сдавшимися поведут себя.

Тем временем мятежники выстроили пленников в шеренгу по трое и взяли их в полное окружение.

— Мы сдались, оружия у нас нет, позвольте теперь забрать семьи и покинуть город, — проговорил майор.

Килинский подошёл к нему и улыбнулся.

— За семьи не беспокойтесь. А вас никто не держит… вы свободны, — с этими словами он всадил нож в живот майору.

Это действие послужило сигналом, и на пленников со всех сторон обрушились удары саблями и палашами. Никто не успел даже понять, что произошло, настолько внезапным оказалось нападение. С рассечёнными головами и разрубленными шеями, с пронзёнными животами, истекающие кровью гренадеры рухнули у ног своих убийц. Такая же участь постигла и служителей церкви. Пока мятежники занимались добиванием раненых, оставшиеся внутри храма успели захлопнуть двери и закрыть их изнутри на засовы. Участь сдавшихся в плен настолько потрясла их, что больше ни у кого не осталось сомнений в уготованной судьбе.

— Эх, братцы! — воскликнул капитан. — Вот такой у нас с вами Великий четверг получился! Плохо, что причаститься не успели! Ясно, что живём последние минуты и предстанем вскоре на суд Божий. Если кого когда обидел — простите.

— И вы нас простите, капитан, — послышалось отовсюду.

— Бог простит, и я прощаю. Ну что, — капитан оглядел оставшихся в церкви и усмехнулся, — продадим свои жизни подороже! Будем биться?

— Будем! Так просто не возьмут нас!

— Что ж, Серёжка, — старший Авинов взглянул на младшего, — похоже, пришло и наше время проявить доблесть и отвагу. Жаль только, что батюшка о том не узнает.

— Узнает, Сашка, узнает. Когда-то все там встретимся — будет о чём поговорить.

Братья порывисто обнялись. Александр наклонился и поднял тяжёлый подсвечник, тряхнул им, примериваясь:

— Раз сабли нет, будем Божьим оружием сражаться.

Сергей последовал его примеру, и оба заняли позиции у входной двери. Она была довольно хлипкой и под напором выстоять долго не могла. Капитан и ещё пятеро солдат встали рядом с ними, остальные рассредоточились по храму, переговариваясь и прощаясь друг с другом. В это же время Килинский, видя, что почти все находившиеся в храме перебиты, и осталась лишь маленькая горстка упрямцев, посчитал, что ему тут больше делать нечего. С несколькими