Кровавая заутреня - Нина Алексеевна Левина

денщика, отхлынула и устремилась к другим домам. Возле дома Кайсаровых оставалась небольшая часть мятежников, когда из костёла прибежали испуганная развернувшимися событиями пани Катаржина и возбуждённая Яся.

Пани Рапацкая не сразу поняла, почему после колокольного звона раздались выстрелы, но увидев вооружённых людей и услышав призывы убивать «москаля», она догадалась, что началось то, чего она так боялась в последнее время. В её доме жила семья русского военного. Это означало только одно — к ней в дом ворвутся мятежники и будут крушить всё, что так дорого.

— Яся, поспешим домой! — сказала она дочери и потянула за собой.

— Что происходит? — недоумевала та, пока они бежали по улицам.

Из некоторых домов неслись крики и пальба, из дворов выбегали полуодетые мужчины и падали, получив пулю в спину. Кричали женщины, плакали дети, неслись русские ругательства вперемешку с польской бранью.

— Это убивают русских? — наконец догадалась Яся.

— Да.

— Всех? — в глазах девушки отразились одновременно страх и любопытство.

— Наверное, — кивнула мать.

Одновременно с Ясей и паней Катаржиной к дому, где жили Кайсаровы, подошёл отряд во главе с Радзимишем. Только что они покончили с одним крепко спавшим майором, зарубили его прямо в постели, и Чеслав уговорил родича следующей жертвой выбрать семью подполковника. Но возле самого дома корчмарь с досадой понял, что до них здесь уже побывали другие мятежники. «Когда только успели?» — думал он, брезгливо осматривая растерзанные останки подполковника. На земле под лестницей валялась окровавленная женщина рядом с поляком. Чеслав бросился к ней, перевернул и с облегчением вздохнул, узнав в ней мать прекрасной Кати. В это же время закричала пани Катаржина, наткнувшись на убитого Кайсарова. Безумным взглядом она окинула свой дом, заметила свесившийся с лестницы труп Елизара и застывшую на земле в неестественной позе Ульяну Назаровну.

— Всё кубло москалей тут подчистили! — проговорил один из мятежников рядом с пани Катаржиной и все захохотали.

— А вот и не всё! — вдруг звонко выпалила Яся.

На её крик обернулся Радзимиш да так и застыл, сражённый красотой юной полячки. Со сверкающими голубыми глазами, с румянцем на щеках и выбившимися из-под чепца светлыми локонами Яся была похожа на ангела с затаившимся внутри демоном. К женщинам Радзимиш всегда относился с пренебрежением, до их красоты ему никогда не было дело. От них была только одна польза — накормить шляхтича и выполнить то, что он пожелает. А той, что откажется — можно въехать кулаком в ухо и напомнить, для чего Господь кобетку создал. А тут… Впервые у Радзимиша перехватило дух и захотелось не самому кулаком врезать, а чтобы эта панянка стучала по его груди своими кулачками, отбиваясь от страстных объятий. Шляхтич тряхнул головой — не до нежностей сейчас, сначала дело, а потом и к белокурому ангелу можно вернуться.

— Не всё кубло! — продолжала кричать Яся. — У них дочка есть! Где она? Упустили?

— Яся, что ты мелешь? — с ужасом в глазах проговорила пани Катаржина. — Зачем? Девочка тут при чём?

Но Ясю уже понесло. В том, что происходило вокруг, она увидела прекрасный способ разделаться с ненавистной Кати. И русский офицер в неё влюблён, и польский кавалерист залыцялся, и вся-то она такая юная, красивая, привлекающая мужское внимание. Вот пусть теперь попляшет, пусть перед этими злобными лицами продемонстрирует свой румянец, пусть им улыбается и строит карие глазки.

— И кухарка у них была. Где она? Между прочим, говорила, что язык у нас неправильный!

— Сейчас разберёмся, у кого правильный, а у кого нет! — загомонили мятежники. — Отрежем курве язык и посмотрим!

Толпа снова возбудилась. Четверо человек побежали вверх по лестнице, и слышавший всё Чеслав следом за ними. Они не сразу заметили ступени, ведущие на мансарду, сначала обшарили комнаты, заглянули в чулан и лишь потом ринулись вверх.

Всё время, пока шла осада дома, Феоктиста и полумёртвая от страха Кати тихо просидели в мансарде. Феоктиста спрятала девушку в сундуке, стоящем в её комнате, а сама метнулась в комнату Елизара, нашла там нож и приготовилась встречать непрошеных гостей. Она вздрагивала от каждого выстрела и неистово крестилась свободной рукой, а услышав вопль Ульяны Назаровны и хрипение Елизара, чуть не потеряла сознание.

— Неужто приняли мои кормильцы смертушку лютую? — шептала женщина, встряхивая головой и пытаясь отогнать наваждение. — Господи, что же это делается? Спаси и сохрани нас грешных.

Словно услышав её молитвы, шум толпы и выстрелы начали удаляться, с топотом пронеслись люди по комнатам внизу, а потом всё затихло. Феоктиста прислушивалась и уж только подумала, что их с Кати миновала сия чаша, как снова снаружи зашумели и приближающийся топот возвестил о поднимающихся на мансарду людях. С воплем отчаяния Феоктиста вонзила нож в плечо первому появившемуся в проёме поляку. Он взвыл, а шедший за ним выстрелом в упор размозжил Феоктисте голову.

— Надеюсь, это не дочка? — смеясь, спросил он, переворачивая женщину ногой. — Уж больно стара.

— Курва, — плюнул на неё раненый. — Дочка мне за всё ответит.

Эти двое ринулись в каморку Елизара, а остальные вошли в комнату Феоктисты.

— Нет никого, — пожал плечами один, второй сорвал одеяло с кровати, заглянул под неё и уставился на сундук. — Откроем? — Он подмигнул побледневшему Чеславу.

Тяжёлая крышка сундука с грохотом отвалилась, и глазам мятежников предстала белая, как смерть, Кати, съёжившаяся клубочком. Она находилась в полубессознательном состоянии и почти не понимала, что происходит. В ушах стоял отчаянный крик матери, пробившийся даже сквозь толстые стены сундука, перед глазами всё плыло, а сердце готово было вырваться из груди.

— А вот и панянка! — довольно осклабившись, воскликнул открывший сундук мятежник. — Дочь москальской курвы.

Увидев Кати, Чеслав шагнул к сундуку, лихорадочно раздумывая, как же поступить с девушкой. Но она окинула всех мутным взглядом и вдруг воскликнула:

— Чеслав!

— Да какая же это дочь москаля? — быстро и громко заговорил корчмарь, делая удивлённое лицо. — Это же Мирка, дочка колежанки моей матери! Ты что здесь делаешь, бесстыжая? — Он наклонился, чтобы поднять Кати и зашептал ей на ухо: — Молчи. Ни слова, если хочешь жить. Ни слова. Розумиешь?

Кати поднялась, держась за него и согласно кивая. Несмотря на туман в голове, она поняла, что нужно молчать, поэтому только мычала сквозь стиснутые зубы.

— Так вот ты куда по ночам