Кровавая заутреня - Нина Алексеевна Левина

отрядами он поспешил к королевскому дворцу — предстояло взять короля Станислава под свой контроль. Оставшаяся возле храма часть мятежников должна была покончить с затаившимися там русскими.

Дверь действительно не выстояла под мощными ударами снаружи и упала в притвор. Одновременно с этим раздались несколько выстрелов — это мятежники палили наугад, врываясь внутрь. Александр обрушил подсвечник на голову одному из них, Сергей — другому. Двое упали, в это время из средней части храма послышались выстрелы и крики.

— В окна полезли! — воскликнул капитан, выдёргивая у одного из упавших пистолет из руки.

Заряжать было некогда, капитан схватил пистолет за ствол и рукояткой врезал по носу первому попавшемуся поляку. Тот взвыл, Александр толкнул его на напирающих сзади и двинул в грудь подсвечником. Сергей в это время перехватил замахивающуюся на него руку с палашом и ударил по кисти. Раздался хруст, и палаш выпал. Сергей быстро наклонился, в это время над его спиной пролетела пуля, выпущенная из средней части храма, и поразила в глаз одного из нападавших.

— Ага! — воскликнул Александр, орудуя подсвечником. — Так вам, подлое племя!

Старший Авинов был страшен — весь забрызганный кровью, со свирепым оскалом и горящими глазами. Он обрушивал всю мощь на мятежников, и те не могли продвинуться внутрь, сдерживаемые его напором. Сергею удалось поднять палаш и пустить его в дело. Он рубил, выскакивая из-за угла, и громкие вскрики подтверждали точность его ударов. Капитан воспользовался моментом, зарядил пистолет и уложил ближайшего к Александру поляка.

Между тем из центральной части храма продолжали доноситься звуки выстрелов, всё ближе, а крики — всё реже. Видимо, там бойня заканчивалась. Да и у входной двери двое солдат уже лежали недвижно, а один стонал, сидя у стены. Мятежникам удалось ворваться внутрь, и оставшиеся Авиновы с капитаном и двумя солдатами отбивались, медленно отступая к центру. Александр ещё держался, хотя кому-то удалось всадить ему нож в бедро и поразить плечо, он сражался, кроша зубы противникам и ломая им кости. Сергей, не разбирая, рубил палашом и с тревогой поглядывал на слабеющего брата:

— Сашка! Держись! — крикнул Сергей и вдруг застыл, широко раскрыв глаза.

Пуля, прилетевшая из храма, поразила его в спину и пробила сердце. Младший Авинов выронил палаш и рухнул на пол под торжествующие крики нападавших. Александр взревел от ярости, отбросил подсвечник и кулаком врезал по ближайшей к нему голове. Послышался хруст, а в следующий миг пуля попала Александру в ногу. Он пошатнулся, но устоял, обернулся и увидел, как оседает на землю раненый капитан, а двух солдат, уже мёртвых, рубят и топчут подоспевшие из центральной части храма мятежники.

— Серёжка, жди меня, — прорычал Авинов, замахнулся, но не успел ударить — пуля ударила его в затылок, а вражеская сабля — в живот.

Александр упал и уже не видел, как добивали раненого капитана, как плясали на неподвижных трупах, срывали иконы и плевали на алтарь. В Великий четверг 6 апреля 1794 года третий батальон Киевского гренадерского полка был уничтожен в полном составе.

* * *

— Я раньше всегда причащался в Страстной четверг, — сказал один из кавалеристов Громова, слушая колокольный звон. — Если б не караул, и сегодня бы пошёл.

— В другое время причастишься, — проговорил Тушнев и вздрогнул, услышав выстрелы, доносящиеся со стороны начала улицы. — А это что такое?

Он развернулся, всматриваясь в даль, но в это время громкие выстрелы послышались позади отряда. Одна из лошадей заржала и опустила круп, припадая на заднюю ногу — из простреленного бедра полилась кровь. Из-за угла дома и с территории костёла выскочили вооружённые люди и принялись стрелять в отряд. Один из кавалеристов схватился за плечо, вторая лошадь заржала и упала на передние ноги. «Вот оно! Началось!» — промелькнуло в голове у Тушнева, и он сразу же вспомнил, где видел капитана. Это был тот самый гвардеец, сказавший Алёшке в корчме «она клами». Получается, предупреждал и сейчас, а Фёдор не понял… Эх, некогда было жалеть и раздумывать.

— Вперёд! За мной! — крикнул Тушнев и поскакал в сторону особняка, где находилось посольство. Там главнокомандующий русским гарнизоном. Его нужно уберечь любой ценой от мятежников, иначе армия окажется обезглавленной.

Преследователи отстали, но теперь выстрелы впереди доносились всё ближе и ближе. Фёдор увидел бегущую по Медовой толпу и скачущих среди неё королевских гвардейцев.

— Измена! — закричал он, пытаясь привлечь внимание жителей улицы. — К бою! Измена! К бою!

Из распахивающихся окон особняков выглядывали испуганные слуги и с ужасом прятались внутрь. Вот и дом, где живёт генерал-аншеф Игельстром. Зазвенели первые окна, разбитые пулями, послышались женские крики. Не обращая внимания на выстрелы, на всём скаку Фёдор врезался в передний край толпы, выхватил саблю и принялся рубить направо и налево. Рядом бились четверо кавалеристов из отряда Громова. О судьбе пятого и тех двух, что Фёдор оставил в начале улицы думать было некогда. Выстрелов поубавилось — задние, видимо, боялись попасть в своих, а королевские гвардейцы, к удивлению Тушнева, в бой не вступали и только наблюдали со стороны. Вскрикнул и повалился на бок один из кавалеристов. Фёдор почувствовал, как затряслась под ним лошадь, и понял, что ему конец. Но в это время распахнулись ворота особняка и оттуда раздались выстрелы. Это вступила в бой охрана Игельстрома. Из окон верхних этажей в мятежников тоже полетели пули, так что толпа вынуждена была временно отступить. Тушнев успел соскочить с лошади, прежде чем она пала. Под прикрытием огня он и оставшиеся трое кавалеристов достигли ворот и оказались на территории особняка.

* * *

Услышав звон костёльных колоколов, Вигель сладко потянулся. «Сзывают к заутрене, — подумал он. — Теперь часа три будет тишина на опустевших улицах, можно поспать». Но вместо тишины издали донеслись звуки выстрелов. «Кто-то учения устроил в Великий четверг?» — с удивлением подумал Вигель и сел на кровати. Оставшиеся в казарме пехотинцы тоже забеспокоились. Молодой старшина в рубахе навыпуск вскочил и подошёл к окошку.

— Что там, Васильев? — окликнул его Вигель.

— А чёрт его разберёт, — пробормотал тот. — Кажись, случилось что. Не пойму пока.

Выстрелы приближались, к ним добавились крики, а Васильев вдруг повернулся с перекошенным лицом и закричал:

— К оружию, братцы! Наших бьют!

Васильев метнулся к своей кровати, за секунду влез в сапоги и трясущимися руками начал заряжать ружьё.

— Не шутишь? — к окнам подбежали ещё