Кровавая заутреня - Нина Алексеевна Левина

кровать с высоким деревянным изголовьем у стены, квадратный стол с лавкой, шкаф и ширма, возле которой стояло корыто и два ведра, наполненных водой, в углу — тёмная печка, рядом на стене — несколько кожаных ремней.

— Нет-нет, я не смогу, — прошептала Кати, пятясь.

— Сможешь, — Чеслав резко втолкнул её внутрь, потом спохватился и мягко проговорил: — Ради Алекси. Ты же видела, что сделали с твоим отцом и с другими? С тобой будет то же самое. А здесь ты в безопасности.

— Да-да, ты прав, ради Алёши, — закивала Кати. — Прости меня, Чеслав. Просто мне страшно и горько. Ты старался, спасал меня… — Она схватила корчмаря за руки. — Спасибо тебе! Когда Алексей вернётся, он отблагодарит тебя!

— Конечно, конечно, — проговорил корчмарь, пожирая девушку взглядом.

Вот она — прекрасная панянка, чей образ не давал ему спать по ночам, о чьём теле он мечтал и грезил. Она здесь, в его тайном убежище и в полной его власти. Кровь Чеслава закипала от страсти, но он сдержался. Сейчас не время, пусть Кати немного придёт в себя, выплачется от горя и свыкнется со своим новым жилищем. Отсюда она всё равно никуда не денется, а вот Чеславу нужно спешить. Восстание в самом разгаре, Радзимиш наверняка уже недоумевает, куда подевался родич. Главное сделано, прекрасная птичка в клетке, а Алексий, о котором она говорит… Чеслав усмехнулся. Никогда сюда не вернётся молодой капрал, русским больше нет места в Варшаве, но Кати может думать и говорить всё, что угодно. Пока Чеславу не надоест слышать ненавистное имя, и он не прикажет ей замолчать. Но это всё позже.

— Там вода, на полках — хлеб, вяленое мясо и яблоки, свечи. На пару дней хватит, — показывал Чеслав. — Свечи береги. За ширмой есть всё, чтобы умыться. — Он изучающе оглядел Кати. — Я постараюсь побывать у тебя в доме и принести кое-какие вещи. Но не сегодня и не завтра.

— А когда? — спросила Кати, дрожа при одной мысли остаться на несколько дней в одиночестве.

— До Пасхи приду. Принесу праздничной еды. Ничего не бойся, я запру тебя. Сама не отзывайся, если хочешь жить.

— Хорошо, — кивнула Кати.

Борясь с искушением, Чеслав быстро вышел из комнаты и запер её снаружи. Кати слышала его удаляющиеся шаги по лестнице, потом хлопнула входная дверь, прошуршала земля у дома, и всё стихло. Девушка осталась одна. Она несколько раз бесцельно прошлась по комнате, заглянула за ширму, с удивлением тронула висящие на стене ремни, а потом рухнула на кровать и зарыдала.

Глава 4

Кровавое безумие

Когда собственная гвардия отказалась подчиниться королю, он по-настоящему испугался, что его ждёт судьба французского монарха. Быть казнённым мятежной толпой — что может быть ужаснее? Но прибывшие во дворец восставшие во главе с Яном Килинским развеяли опасения Станислава. Они не собирались его казнить. Просто отныне власть переходила в руки наспех созданного Верховного народного совета, а королю надлежало не покидать пределы дворца и вести себя тихо, не мешая новым правителям восстанавливать величие Речи Посполитой. Оставшись без армии, лишь с небольшой кучкой близких родственников и придворных, королю ничего не оставалось как подчиниться.

Происходящее в Варшаве ужаснуло его. Истребление русского гарнизона не могло пройти безнаказанным для Польши, ведь оно символизировало нападение на саму Екатерину Великую. Станислав как никто другой знал, что российская императрица не оставит подобное деяние без последствий. Не будет сторонним наблюдателем и Пруссия. Прусские войска стоят в Ловиче, всего в семидесяти верстах от Варшавы. Фридрих, списавшись с Екатериной, сразу начнёт боевые действия. Австрия, оттяпавшая себе кусок Речи Посполитой, с удовольствием присоединится к альянсу против восставших. Что будет с Польшей, когда сильнейшие армии Европы начнут наводить здесь порядок?

Чтобы хоть немного смягчить последствия восстания и оставить возможность для переговоров с Екатериной, Станислав попросил Килинского позволить русскому гарнизону беспрепятственно покинуть Варшаву. Но сапожник не согласился — солдаты чужой страны должны быть уничтожены. После долгих споров и препирательств Станислав выторговал у мятежников пощаду для семей военных, а немного поразмыслив о будущих перспективах военных действий с Пруссией и Россией, Килинский решил, что и офицеров лучше не убивать, а брать в плен. Их жизнями и жизнями женщин и детей впоследствии можно будет торговать на переговорах в случае войны с Россией.

Приказ от нового руководства о пощаде офицерам и семьям военных быстро разлетелся среди бунтовщиков и королевских гвардейцев, но не все с этим согласились, и во многих местах убийства продолжились. Женщин и детей теперь, правда, не трогали, а сгоняли в арсенал. Что касается судьбы русских солдат, то тут зависело от настроя нападавших, и некоторым офицерам посчастливилось остаться в живых, попав в плен. С низшими чинами особо не церемонились, даже сдавшихся убивали, и они умирали, проклиная судьбу, что безоружны и не могут отомстить.

Несмотря на внезапность нападения, всё-таки почти половине гарнизона удалось спастись. Некоторые успели схватить оружие, забрались на крыши и чердаки и оттуда отстреливались, высматривая своих, чтобы присоединиться к ним. Небольшие отряды, вроде того, к какому удалось примкнуть Вигелю с пехотинцами, перемещались по улицам Варшавы в сторону запада, отбиваясь от мятежников и пополняясь в дороге солдатами и офицерами. По пути на Лович они соединились и уже представляли собой хоть какую-то силу, способную к обороне.

* * *

Тем временем орудовавший в Праге Радзимиш не выпускал из мыслей прекрасную Ясю. Запах крови и безнаказанность распалили мятежников, и начались погромы домов семей, кого хоть как-то подозревали в лояльности к русским. Уже никто ни в чём не разбирался, стоило кому-то указать на дом и сказать, что тут живут поляки московского толка, как толпа врывалась в жилище и терзала горожан. Обеспокоенный этим Радзимиш отправил на охрану Яси пятерых подчинённых ему поляков, а заодно велел им прибрать трупы подальше от дома. Сам же заметил небольшую церковь с православным крестом и решительно направился к ней.

Внутри было тихо и на первый взгляд пусто. Радзимиш с досады пнул ногой подсвечник, а потом заметил две тёмные фигуры, на коленях стоящие перед деревянным распятием и даже не повернувшие головы на грохот. Пока люди Радзимиша деловито обходили церковь, срывали оклады и выгребали ценное из лавки, он быстро подошёл к молящимся и понял, что перед ним пожилая женщина и старик.

— А ну, вставайте! — велел шляхтич.

Первой с колен