Кровавая заутреня - Нина Алексеевна Левина

детей. Кати среди них не было. Но Ульяна Назаровна запретила себе думать, что с дочерью могло случиться самое непоправимое. Она не видела её среди мёртвых. Этого было достаточно, чтобы в сердце женщины поселилась надежда, не дававшая впасть в отчаяние от происходящего ужаса.

* * *

Около трёх сотен солдат и офицеров, все, кто смог пробиться к посольству на Медовой, выдерживали осаду особняка. Улицу заполонило людское море, требующее выдачи главнокомандующего и находящихся рядом с ним солдат и офицеров на расправу. Связь с полками отсутствовала. О том, какая судьба постигла гарнизон, можно было только догадываться. В перерывах между отбиванием атак мятежников Фёдор Тушнев сжимал губы и размышлял о бездействии главнокомандующего, приведшем к ужасным последствиям. Если бы охрана арсенала была усилена, если бы возле казарм были выставлены дополнительные караулы, то оружие не попало бы в руки восставших, и сейчас не пришлось бы сидеть в окружённом особняке под градом пуль и терять одного человека за другим. Эх, если бы… Жаль, что к восстанию Костюшко и разгрому под Рацлавице все отнеслись несерьёзно. Поражение начинается с недооценки противника. Русское командование недооценило грозящую опасность, и теперь за эту ошибку расплачивались сотни, а может и тысячи людей. Поздно, слишком поздно отправили Алексея в Санкт-Петербург. Если бы матушка-императрица раньше узнала об угрозе, она непременно бы лично велела Игельстрому принять надлежащие меры. А теперь чего уж говорить. Надо продержаться, только понять бы, до чего. На наши полки надежды мало. Сколько солдат выжило в этой бойне? Вон от Алёшкиного отделения осталось всего трое, а что с друзьями-товарищами? Знать бы, что им удалось спастись, так и помирать легче было бы.

Весь день и всю ночь оборонялись солдаты. Утро не принесло облегчения. Власть в Варшаве полностью сосредоточилась в руках Верховного народного совета, распалённая убийствами толпа неистовствовала. За предыдущие сутки с русскими было почти покончено. Меньше половины гарнизона удалось ускользнуть из Варшавы, а остальные были убиты, за исключением нескольких сотен офицеров, женщин и детей. В городе оставался единственный очаг сопротивления — особняк посольства, где пребывал Игельстром. Взять в плен генерал-аншефа — такую задачу поставил Ян Килинский. Тогда грозной Екатерине можно было бы диктовать условия. Всё-таки граф Игельстром не последняя фигура в российской политике. Герой русско-турецкой войны и влиятельный дипломат, когда-то пользовался покровительством самого князя Григория Потёмкина. Российская знать не допустит казни такой значительной фигуры и заставит Екатерину пойти на соглашения с восставшей Польшей ради его освобождения.

Если с Игельстромом всё было ясно, то как следовало поступить с Гоноратой Залусской? Она хоть и любовница Игельстрома, но законная жена уважаемого польского графа Залусского, королевского казначея. К нему у мятежников не было претензий. Легкомысленная красавица уже неоднократно посылала парламентёров с просьбой выпустить её с младенцем из осаждённого посольства в сопровождении нескольких слуг. А просилась уехать она в загородное имение своей подруги — княгини Чарторыйской. При упоминании имени Изабеллы Чарторыйской Ян Килинский не мог отказать. Это была женщина, завоевавшая преклонение поляков своим патриотизмом и беззаветной любовью к Польше. Они даже называли её «матка отчизны». Через мужа она находилась в родственной связи с королём, а во времена бурной молодости — не только в родственной. Княгиня блистала красотой и остроумием на приёмах в европейских знатных домах, слыла светской львицей, имела море влиятельных знакомств и даже когда-то состояла в связи с русским посланником Репниным. Но поляки её обожали и прощали ей любые слабости, ибо считали, что всё, что делает Чарторыйская — на благо Речи Посполитой. Поэтому, услышав что Залусская просится к «матке отчизны», Килинский приказал выпустить карету графини из посольства после досмотра.

Пришлось привлекать на помощь королевских гвардейцев. Они расчищали проезд в толпе, пока карета красавицы медленно двигалась по Медовой в сторону Повонзков, туда, где находилось имение княгини. Гонората тряслась от страха, слыша совсем рядом выкрики в свой адрес и грохот кулаков по стенкам кареты. Но присутствие рядом гвардейцев сдерживало толпу, тем более что вожделенной целью являлась не легкомысленная знатная полька, а её любовник. На руках молодой кормилицы, сидевшей подле Гонораты, надрывно кричал ребёнок, напротив — прижались друг к другу две горничные и старый лакей. В карете было тесно и душно, но пока не миновали Медовую и не выехали на более спокойную улицу, никто не решался отодвинуть плотно задёрнутые занавески, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Карета, не сбавляя ход, доехала до самых Повонзков, и, только оказавшись на территории поместья, Гонората велела кучеру остановиться, чтобы немного размять затёкшее тело. Она вышла наружу, а следом за ней — старый лакей. Он заботливо поправил графине измятое платье и подставил ей руку. Женщина оперлась на неё и, отойдя от кареты, вдруг прижалась к слуге, а он обнял её и поцеловал в лоб. Хорошо, что осматривавшие карету мятежники никогда не видели вблизи генерал-аншефа Игельстрома, иначе они бы признали в старом слуге доблестного главнокомандующего русского гарнизона.

Никто из солдат и офицеров, оборонявших посольство, даже не догадывался, что Игельстром покинул его вместе с Залусской. Они продолжали отражать атаки, пока не закончились боеприпасы. Увидев, что русские больше не могут сопротивляться, мятежники ворвались в особняк, и его защитники были вынуждены сдаться. Фёдор Тушнев кусал губы в бессильной злобе, когда ему вязали за спиной руки, чтобы препроводить в тюрьму. Он не сразу понял, почему рядовых солдат отводят в сторону от офицеров, а когда увидел, как их рубят саблями и палашами, пришёл в неистовство.

— Будьте вы прокляты, убийцы! — закричал он. — За смерть безоружных ответите! Кровью умоетесь!

Удар прикладом ружья по затылку заставил его замолчать. Фёдор потерял сознание и упал под ноги связанным товарищам. Если бы не распоряжение Килинского не убивать офицеров, толпа вмиг разделалась бы с Тушневым, осмелившимся проклинать мятежников. Но королевские гвардейцы следили за выполнением приказов и не допустили расправы. Поручика взвалили поперёк седла и отправили под конвоем в тюрьму вместе с другими. Среди пленных не оказалось самой главной добычи — главнокомандующего Игельстрома, и в посольстве начался погром с обысками. Генерал-аншефа, конечно, не нашли, но мятежники были вознаграждены сполна. Убегая, Игельстром, не уничтожил важные бумаги. Среди них оказалась переписка многих знатных шляхтичей, а также части польского духовенства с российским посольством. Это всё были люди лояльные и настроенные на дружеские взаимоотношения с Российской Империей. Для мятежников они являлись врагами Речи Посполитой и должны были быть уничтожены как изменники и предатели. Своими безалаберными и безответственными действиями Осип Игельстром косвенно подписал им