Кровавая заутреня - Нина Алексеевна Левина

похоже, что-то замышляется. Насколько серьёзное — не знаю. Самолично видел листовки, разбросанные в казармах и костёлах. Везде русским угрожают смертью и призывают латинян к борьбе с язычниками, то бишь с нами, православными. В то же время поляки свою неприязнь, если она есть, открыто не выражают. Хотя, — он вспомнил эпизод с пьяным Радзимишем и семьёй Кайсаровых, — бывает по-всякому. А о Костюшко, которого восставшие провозгласили генералиссимусом, мы наслышаны. Говорят, он опытный военачальник, и у поляков при упоминании его имени что-то меняется во взглядах. Понимаете, они вроде бы осуждают его вслух, но видно, как они им гордятся.

— Ясно, — проговорил Безбородко и снова повернулся к камину. — Можешь идти, — бросил он Алексею.

Тот поклонился спине графа и только хотел спросить, можно ли ему возвращаться в Варшаву, как тайный советник добавил:

— Завтра явишься сюда вечером, часам к шести.

— Слушаюсь, — ответил Алексей и направился к двери, понимая, что аудиенция закончена.

Камердинер проводил его к выходу, а знакомый охранник выпустил из ворот. Алексей сел верхом и медленно поехал вдоль Невы. Что ж, поручение он выполнил, побывал на встрече у тайного советника императрицы и был свободен до завтрашнего вечера. Можно было бы покататься по Санкт-Петербургу, посмотреть на богатые особняки и дворцы, но Алексей настолько устал, что не придумал ничего лучше, как отправиться в гостиницу, поужинать и улечься спать. Завтра тайный советник даст ему какой-то ответ и можно будет снова отправляться в путь. Получится как раз поспеть к Пасхе, чтобы просить руки любимой Кати. С такими мечтами Алексей провёл остаток вечера, с ними же он и заснул, но как это часто бывает в жизни, всё вышло иначе.

Проснулся Алексей от звона колоколов, созывавших народ на праздничную службу в честь въезда Христа в Иерусалим. С завтрашнего дня начиналась Страстная седмица. Алексей вспомнил, что давно не был в храме и, воспользовавшись свободой до вечера, отправился в ближайшую церковь. После службы он неспешно позавтракал, упрекая себя, что не может держать пост, находясь в дороге, потом отправился поглядеть на столичные красоты и к шести часам был уже на месте, возле дачи Безбородко.

— Нету ещё его сиятельства, — огорошил Алексея вчерашний охранник на воротах.

— Как нет? Он мне в шесть назначил.

— Не вернулся ещё. Похоже, к государыне с самого утра отправился. Хотя вчера только вернулся от неё сильно не в духе, — охранник поманил Алексея подойти ближе и зашептал: — Видать, твоё послание оказалось больно важным. А, капрал? Чем так взбодрил нашего графа?

— Понятия не имею, — Алексей пожал плечами и отъехал от любопытного охранника.

Прошёл один час, потом другой. Алексей несколько раз проехался мимо львов, рассмотрел каждую фигуру в подробностях, сосчитал их в том и другом порядке и даже успел придумать некоторым имена, а тайный советник Екатерины всё не возвращался. Быстро темнело, Нева скрывалась в серой вечерней дымке. Капрал уж подумывал, вдруг он неправильно понял и нужно было ехать во дворец, а не на дачу, как вдалеке послышался конский топот, и вскоре к даче подкатила карета, запряжённая четвёркой лошадей. «Вот, — с досадой подумал Алексей, — теперь придётся ещё ждать, пока граф отдохнёт с дороги и поужинает…» При мысли о еде Алексей вздохнул — жаль, что он вместо плотного обеда только легко перекусил, теперь мечтал о горячих щах и каше с грибами. Но из окошка кареты выглянул Александр Андреевич и махнул Алексею рукой:

— Следуйте за мной, капрал.

Ворота быстро открылись, встречать экипаж уже спешили конюхи и слуги. Он подъехал к центральному крыльцу, из кареты появился Безбородко и зашагал в дом. Алексей спешился рядом с каретой, передал поводья жеребца конюху и последовал за тайным советником. Путь капралу преградил один из охранников и протянул руку, Алексей в недоумении взглянул на него, потом вспомнил, что нужно сдать оружие. Пока он отстёгивал саблю, Безбородко уже разоблачился, и Алексею пришлось на ходу передавать камердинеру епанчу и треуголку, чтобы поспеть за удаляющимся хозяином дома. Они дошли до той комнаты, где граф принимал его накануне, Безбородко сам закрыл дверь и произнёс:

— Ну-с, капрал, удружил ты мне письмом от старого друга.

Он подошёл к столику, налил себе из хрустального графина вина в высокий бокал, выпил его в несколько глотков и расположился в кресле.

— Матушка императрица была вне себя от гнева. Сказала, что я выживший из ума подозрительный старик. А? Каково?

Алексей застыл от страха. С чего это вдруг сановник такого высокого ранга с ним откровенничает? Неужто отправит за плохие новости в тюремные казематы? Вот удружил Тушнев, так удружил! А Безбородко вдруг рассмеялся:

— Да не стой ты эдаким болваном! Все люди из одного теста слеплены. Иногда и нам поговорить с кем-то хочется. А этот-то выскочка, гра-аф, — он скривил уморительную рожу, — Платон Александрович. Аж затрясся, бросился к государыне. Не может, говорит, такого быть, чтобы русским угрожали. Да этот нахал Станислав сидит на троне только благодаря твоей высочайшей милости! Зачем он нужен, коли не может с подданными управиться. Объявить, говорит, ему войну немедля!

Александр Андреевич внезапно снова стал строгим:

— В общем, с ответом, капрал, придётся обождать. Твоё послание всерьёз не принято. У императрицы свои источники информации — Игельстром и Станислав. И тот, и другой уверяют, что всё спокойно, а мелкие недоразумения легко решаемы. К тому же не вовремя это всё. На Страстной седмице императрица не желает вникать в дела, она готовится к Воскресению Христову, хочет провести время в тиши и уединении. Потом праздник. Гуляния по этому случаю продлятся дня три, не меньше. Оно, если поразмыслить, так за это время ничего не случится. Поляки — народ набожный. Для них Страстная седмица и Пасхальная — тоже важные дни. В большой пост и большой праздник не станут чинить беспорядки. Так что до среды на Светлой седмице можешь быть свободен. В Санкт-Петербурге останешься или поедешь куда-то?

Алексей задумался. Конечно, его очень опечалила новость, что он не успеет вернуться до окончания праздничных дней, как обещал Кати. С другой стороны, давно не виделся с матушкой, можно было бы навестить родную Громовку.

— Наверное, к матушке в деревню съезжу, — наконец ответил он. — Далеко, правда, но хоть пару деньков погощу.

— К матушке, это хорошо, — граф покивал. — А чего смурной такой? Не хочешь к родительнице ехать?

— Не