Нити Дочерей Ночи - Евгения Санакоева

– Потому что не могу заставить себя не думать о тебе, идиотка!

– Ах ты!..

Теона подскочила к Бону и в сердцах замахнулась на него. Парень едва успел перехватить ее руку и слегка притянул девушку к себе. Эти серо-голубые глаза никогда раньше не смотрели на нее так – они пылали странным незнакомым ей огнем. Огонь той же силы разгорался и внутри Теоны. Их с Боном чувства зеркально отражали друг друга и многократно множились, становясь больше ее дома, больше всего Риата, больше целого мира. Так долго сдерживаемые, они пытались дотянуться до звезд и затопить собой небо.

Бон, еще мгновение назад крепко державший ее руку, вдруг ослабил хватку и дотронулся ладонью до пылающей щеки девушки, сначала робко, словно боясь спугнуть, а потом все более уверенно.

Стена, оборону которой она так стойко держала все эти годы, вдоль которой растила плющ запретов, укрепляющий кладку, стена, которая загораживала ее от ослепительного солнечного сияния Бона, предательски рухнула. Теона почувствовала, что сдается. Принц плавно положил ее руку на свое плечо и приблизил свои губы к ее губам. Прерывистое дыхание принца щекотало кожу.

– Я остановлюсь, если ты скажешь, – чуть слышно прошептал он.

Она ничего не сказала. Он дал ей пару секунд на то, чтобы передумать, и, не услышав возражений, поцеловал. Сначала нежно, но с каждой секундой его страсть нарастала. Комната поплыла перед глазами Теоны, воля окончательно покинула ее разум, тепло его тела, впервые оказавшегося настолько близко, исцеляло. Бон был ее спасением, тем, кто мог вывести из тьмы, протянув луч света.

Она позволила себе это. Впервые за всю свою жизнь она позволила себе признаться в том, чего хочет на самом деле. Ее рука скользнула по его затылку, пропуская короткие волосы между пальцев. Она целовала его в ответ, отбросив скромность и позволяя молнии между ними пробудить ощущения, которых она не знала раньше и которые, как она считала, никогда не придется познать. Бон, путаясь в складках ее сорочки, с силой прижимал девушку к себе, опуская руку все ниже. Взрыв внутри ее испепелил остатки былой стены. Они стояли на руинах всего, за что так долго держались, и чувствовали томящее блаженство. Теона понимала, что зашла на незнакомую территорию, но каждый новый шаг дарил яркие и незабываемые переживания, и ей захотелось пойти еще дальше. Это мгновение может никогда не повториться, все это вообще может оказаться бредом или миражом мира Великого Черного, но ей не хотелось ни о чем думать – в кои-то веки она отдалась чувствам. И чувства вели ее. Теона потянулась к распахнутому дорожному кафтану принца и вытащила его сорочку из-за пояса, запустив ладонь под тонкую ткань.

Бон, тяжело дыша, покрывал поцелуями ее шею, горячие мягкие губы прокладывали дорожку от уха к ключицам. С губ Теоны сорвался стон удовольствия и желания. Ей казалось, что если Бон остановится, то она умрет на месте без помощи кинжала.

Но именно этот звук и заставил принца замереть. Неожиданно придя в себя, он в испуге отстранился от девушки.

– О́ни… – Его глаза были полны страха. Как будто он только что, сам того не желая, совершил что-то ужасное. – Я не хотел… прости… Я не должен был… мы не должны…

Он отступил еще на полшага, хватаясь руками за голову и лихорадочно смотря по сторонам, будто где-то на стенах могло быть написано заклинание, способное повернуть время вспять.

Тело девушки, только что пылающее, точно факел, в одночасье сковало обжигающим холодом.

– Я не должна была…

– Это все я… больше это не повторится! Только молю, не гони меня, О́ни, давай поговорим!

Бон наконец поднял на нее глаза. В них читались отчаяние, сожаление и паника. Как будто они прошли точку невозврата и очутились там, куда им заходить не следовало.

– Мне надо побыть одной, – только и смогла пролепетать Теона, прежде чем выскочить из коридора.

Она забежала в комнату для ткачества и, захлопнув за собой дверь, прислонилась к ней спиной. Щеки горели, голова разрывалась в поисках возможных решений, но их не было. Теона зажмурилась, как будто темнота могла спрятать ее от самой себя, обхватила голову руками и застонала.

Всего один неверный шаг, один… Самым ужасным было то, что она не понимала, что для нее было мучительнее: то, что они вообще это все допустили, или то, что Бон остановился.

Теона медленно открыла глаза: в глубине комнаты, освещенный лишь тусклым лунным светом, стоял станок, совсем недавно казавшийся ей главным злом в мире. Но сейчас она увидела в нем спасение. Ткачиха медленно обошла станок и присела на широкую лавку перед ним. Ей не нужен был свет – ее руки заучили каждое движение. Она тронула бердо, покрутила в руках челнок, провела по натянутым, будто струны, нитям и поняла: только работа сможет помочь ей сейчас забыться.

Девушка встала и зажгла свечи, расставленные по комнате в напольных подставках, а затем потянула тросы, раздвинув шторы на потолке. Над головой Ткачихи засияли звезды. Она взяла новый моток белых ниток, чтобы привязать к челноку и заправить катушку. Все это было знакомо, привычно, понятно – реально, а мира за дверью, убеждала себя девушка, просто не существует. Принца она себе выдумала. Ну какой принц здесь, в ее доме? И не было никакого поцелуя. Есть только эта комната, этот станок, эта ночь и звезды. Челнок проплыл между нитями, она потянула на себя бердо, повторила то же самое с другой стороны. Третий ряд, четвертый.

«Никакого Бона никогда и не было…» – чеканила она, как молитву.

Но тут выдуманный принц постучал в дверь.

– О́ни, умоляю, прости меня.

Она не спеша закончила ряд, положила челнок сверху и медленно подошла к двери.

– О́ни, прошу тебя, открой.

Пришлось признать, что принц все-таки был настоящим и он сейчас ждал ее решения. И ей придется ему ответить.

– Я не могу и не хочу отрекаться от нашей дружбы, Бон, – искренне сказала Теона, – именно она сегодня не позволила мне совершить ошибку. Дай мне и себе немного времени, и я уверена, что все встанет на свои места. Я пришлю Этина, когда буду готова снова увидеться. Хорошо?

– Конечно, конечно, – поспешно ответил Бон.

Он замолчал, но за дверью не послышалось и шороха – значит, принц не сдвинулся с места. Как бы ей ни было горько, она должна была вновь возвести опрометчиво разрушенную стену. Только так оставался хотя бы призрачный шанс вернуть друга.

– Бон?

– Я тут, О́ни.

– Спасибо.

– За что?