Под мраморным небом - Джон Шорс

class="p1">Как только Иса определил размеры мавзолея, начались работы по закладке фундамента. В то первое лето на строительстве трудились тысячи людей; они рыли огромный котлован, глубина которого достигала уровня русла протекавшей рядом реки. На глинистую почву были уложены массивные глыбы песчаника и гранита. Щели между ними забили известняком. Чтобы упрочить основание, на эти каменные глыбы на уровне земли уложили еще один укрепляющий пласт из кирпича. Иса также спроектировал колодцы, уходящие сквозь фундамент далеко в глубь земли. Эти колодцы, заполненные гранитом, служили сваями, на которых держался фундамент.

Баржи привозили в Агру камень из каменоломен, расположенных по всей Европе. Потом слоны тащили эти глыбы на строительную площадку. У стариков мы узнали, какого уровня достигала вода при самом сильном наводнении, и подняли фундамент на целых два шага выше этой отметки. Из осколков тех глыб, которые падали и разбивались, мы выстроили ограждение по берегу реки, укрепили его гранитом и песчаником, так как Иса опасался, что вода размоет почву.

Поле вокруг котлована превратилось в болото из глины. На строительстве работали люди разных рас, разного телосложения, самого разного возраста. После дождя они ходили по колено в грязи. Глиной часто замазывали кровоточащие раны. С западной стороны строительной площадки раскинулся базар, где торговали самыми разнообразными продуктами и напитками, а также инструментами, одеждой, лекарствами, кустарными поделками и животными.

В те дни – и в последующие годы – Иса без устали работал с утра до ночи. Пока другие отдыхали на слонах или у реки, он создавал макеты и руководил каменщиками. Я почти всегда была рядом с ним, и очень скоро мы стали друзьями, потом наперсниками, потом у нас завязались более близкие отношения.

Не знаю, почему нас с самого начала влекло друг к другу. Возможно, нам обоим попросту не хватало дружеского общения. Ведь мы оба потеряли тех, кого любили. И хотя Иса принял свою судьбу, я чувствовала, что его желание создавать прекрасное произрастает из давно живущей в нем потребности залечить свои раны. Строя прекрасные сооружения, он постоянно напоминал себе о своей любви к собственным родителям. Он верил, что они видят его творения – дворцы и мечети и улыбаются. Эта убежденность была источником его счастья.

А вот мне самой, увы, было трудно смириться со смертью мамы. Временами мне казалось, что, уйдя из жизни, она обошлась со мной несправедливо. Но в присутствии Исы моя обида угасала, потому что от него исходило тепло. Он понимал меня без слов, и рядом с ним я чувствовала себя непринужденно. Иса сильно отличался от всех, с кем я когда-либо была знакома, и все же он был романтик, как отец, и энергичен, как мама. Не знаю, что он видел во мне, но что-то он определенно видел.

Порой, после заката, когда рабочие и торговцы расходились по домам, мы сидели на невообразимо огромном фундаменте, и я видела, как Иса на меня смотрит. Его взгляд выражал то, в чем он никогда не признавался – что он любит меня и что, если б я не была замужем, он попросил бы моей руки.

В такие вечера мы думали об одном и том же. Каждый из нас старался сохранить в памяти лицо другого, но мы никогда не прикасались друг к другу. Мы шепотом делились своими секретами, но никогда не открывали своих истинных желаний. Иса уважал мой брак, и, сколь бы я ни презирала своего мужа, я знала, что, изменив ему, предам отца. Ведь император утратил бы свой престиж, если бы стало известно, что его дочь неверна супругу.

Поэтому я противилась порыву поцеловать Ису, но не в мечтах. В мечтах, по крайней мере, я могла дать волю своему воображению. И я фантазировала. Я целовала его, обнимала, ласкала все ночи напролет. Мы любили друг друга. У нас рождались дети.

Примерно раз в три дня я проводила ночь в доме Кхондамира. Мой муж отчаянно пытался зачать сына, но его семя не давало всходов. Разумеется, он винил меня, и я перебывала у всех врачей в городе и перепробовала все травы, какие только известны Аллаху. Часто Кхондамир проклинал мое бесплодное чрево, но я знала, что я плодородна, как Ямуна. Ведь моя мама родила много детей. А я ее дочь.

К моей великой радости, отец немного оправился от горя и вновь стал управлять империей, как прежде, хотя теперь он все больше опирался на моих братьев. Дара вел дела с вельможами, Аурангзеб делал стремительную карьеру в армии. Шаха и Мурада послали в дальние районы империи укреплять отношения с нашими соседями. Мои братья, широкие в плечах, тонкие в талии, теперь были мужчинами. Все были женаты, и у каждого был хотя бы один ребенок. Их детей я обожала.

Не считая моих сестер-двойняшек, которых теперь воспитывала в Дели сестра мамы, из старших детей только у меня одной не было своего ребенка. Чтобы компенсировать этот недостаток, я окружила себя теми, кто был мне ближе всех. Например, я попросила отца, чтобы он назначил Низама моим слугой. Моя просьба была удовлетворена, и Низам вскоре стал моей тенью. Он был немногословен, но я могла доверить ему даже свою жизнь. Он всегда оказывался там, где был мне особенно нужен.

Также я часто встречалась с Ладли. По моему настоянию она помогала мне при строительстве мавзолея. Благодаря своему зажигательному характеру она стала любимицей строителей мавзолея, и те с готовностью выполняли ее распоряжения. И чернорабочие, и мастера-каменщики стремились привлечь к себе внимание Ладли, так как все мужчины знали, что она не замужем, а ее красота с каждым месяцем становилась все ярче.

Иса возложил на меня множество обязанностей. Он объяснял, что должно быть сделано, и я следила, чтобы строители в точности следовали его указаниям. К тому же у него не было ни времени, ни желания улаживать конфликты, которые были неизбежны при осуществлении столь грандиозного проекта. К счастью, мама, по собственному опыту знавшая, что разрешение спора между рабочим карьера и владельцем слона – дело столь же непростое, как и примирение двух рассорившихся вельмож, научила меня искусству дипломатии. И хотя меня обожали меньше, чем Ладли, мужчины, казалось, относились ко мне с уважением и доверием. Им было известно, что на должность помощника Исы меня назначил отец и что каждый вечер я докладываю императору о наших успехах и неудачах.

Мой первый серьезный провал, если можно так выразиться, случился на третьем году строительства мавзолея. Помимо собственной воли я оказалась вовлечена