Под мраморным небом - Джон Шорс

на яркий свет, Ладли прищурилась, прикрывая глаза от солнца. Я услышала, как в близлежащем дворе солдаты упражняются в военном искусстве, и зашагала в том направлении.

Мы преодолели несколько лестничных колодцев и неожиданно оказались на крепостном валу, высоко над солдатами. Во дворе находились несколько десятков воинов крепкого телосложения в блестящих на солнце шлемах и кожаных латах. К своему удивлению, я увидела, что солдатами командует Аурангзеб. Почти все солдаты были старше него, но они ловили каждое его слово. В руках он держал мушкет, быстро показывая солдатам, как заряжать и разряжать оружие. Аурангзеб выстрелил. Раздался громкий хлопок, и помещавшийся на камне арбуз разлетелся вдребезги. Раздались одобрительные возгласы и рукоплескания: воины по достоинству оценили меткость своего командира. Аурангзеб передал свое ружье солдату великанского роста. Интересно, подумала я, пролил ли Аурангзеб хотя бы слезинку по маме?

– Что это за верзила? – спросила я подругу; Ладли знала все сплетни, которые распространялись в Красном форте.

– По слухам, кровожадный недоумок. – Ладли сплюнула, выражая свое отвращение. – Зовут Балкхи.

– Что о нем говорят?

– Что твой брат освободил его из тюрьмы и назначил своим телохранителем.

– За что его заключили в тюрьму?

– За изнасилование. Вернувшись с поля боя, он изнасиловал и искалечил одну служанку. Она была индианка, и потому твой брат, пусть бы Шива сварил его в моче, простил этого негодяя.

Я содрогнулась:

– А что люди говорят по поводу того, что отец закрыл на это глаза?

Моя подруга огляделась, проверяя, не подслушивают ли нас. У развевающегося красного знамени стоял страж, но он находился на удалении тридцати шагов, а то и больше.

– Что горе ослепило его, – наконец ответила Ладли.

Внизу раздалась серия выстрелов, и еще несколько арбузов разлетелись на мелкие кусочки. Один солдат промахнулся. Аурангзеб его ударил. Солдат даже не шелохнулся. Мой брат сунул ему в руки другое ружье. Из дула вырвался огонь, и арбуз взорвался.

– Почему они не стреляют по деревянным мишеням? – сердито спросила я. – Только добро переводят, лишая пищи тех, кто голодает.

– А чего еще ждать от мужчин? Разве они способны думать? Тем более твой брат. – Ладли стала теребить серебряное колечко в носу – ее единственное украшение. – Иногда, Джаханара, я вижу, как он смотрит на меня. И взгляд у него... недобрый.

Я пожалела, что моя подруга столь привлекательна. Аурангзеб, я знала, раньше подкупал отцов девушек – девушек, которых он насиловал.

– Тогда будь осторожна, Ладли, – посоветовала я. – Аурангзеб всегда получает то, что хочет.

– Что мне делать?

– Никогда не выказывай перед ним страха. Если он увидит, что ты боишься его, голову потеряет от радости, поняв, что имеет над тобой власть.

– Что еще?

Я представила себя на месте Аурангзеба. Мама всегда советовала, чтобы я старалась представить себя на месте другого человека, и я хорошо освоила это искусство. Каждый думает, что он сам себе на уме, но это далеко не так.

– Будь с ним учтива, старайся изо всех сил, – ответила я, постукивая ногой. Жаль, что нельзя спросить совета у мамы, с горьким сожалением подумала я. Если б она сидела рядом. – Льсти ему, как другие девушки. Он от них быстро устает, и ты тоже скоро ему надоешь... – Я умолкла, потому что мне в голову пришла одна идея.

– Что? – Ладли с нетерпением взяла меня за руку.

Вправе ли я просить подругу пойти на риск, сделать нечто такое, что поможет не ей, а мне?

– Даже не знаю, стоит...

– Говори же, Джаханара. А то я сейчас поседею.

– Пожалуй, – медленно сказала я, – при желании ты даже могла бы завоевать его доверие.

– Его доверие? С какой целью?

– Ты знаешь очень много секретов. В один прекрасный день в твои руки попадут сведения, которые будут ему полезны. Поделись ими с ним. Пусть он убьет врага или предотвратит преступление. Это поднимет его престиж при дворе, а ты станешь его доверенным лицом.

– Я скорее соглашусь обрабатывать язвы прокаженных.

– Я тоже, – прошептала я, – при обычных обстоятельствах. – Я смотрела, как мой брат командует своими людьми. – Только прежде чем сообщить ему что-нибудь, сначала приди ко мне. Мы вместе решим, следует ли ему это знать. А пока веди себя так, будто ты его не боишься. Совсем не боишься. Льсти ему, старайся привлечь его внимание. Но когда увидишь, что разговор с ним неизбежен, съешь зубчик чеснока и дыхни ему в лицо.

Ладли удивленно на меня посмотрела:

– Я и не знала, Джаханара, что ты столь... сведуща в подобных делах.

– У меня муж есть, или ты забыла?

– И что это за глупец?

Гремели мушкеты, нас окутывал запах пороха, а я подбирала слова:

– Мужлан, которого обхитрит и младенец, а в постели он сущий козел.

Ладли рассмеялась:

– Ты совершенствуешься с каждым разом. Что, и впрямь козел?

– Когда ему так хочется.

– Тогда попросим Шиву, чтоб он из милости к тебе наказал твоего мужа. Пусть его член отсохнет и отвалится и станет игрушкой для моих собак.

– Ладли! – воскликнула я. – Ну и язык у тебя! Мне с тобой никогда не сравниться. – Ладли, моя лучшая подруга, всегда поднимала мне настроение. – Сегодня я познакомилась с одним человеком, – тихо произнесла я. – Он зодчий, будет строить мавзолей.

– И что с того? А я увидела таракана. Какая разница?

– Он обладает всеми теми качествами, коих нет у моего мужа.

– Мужчины – лжецы. Сначала очаруют тебя, а потом, когда переспят с тобой, от них ни подарков не дождешься, ни обходительности, ни комплиментов.

Я взяла подругу за руку:

– Нужно найти тебе хорошего мужа, Ладли.

– Зачем? Думаешь, мне до того все опостылело, что я готова всю жизнь ухаживать за каким-нибудь мерзавцем?

Несмотря на слова Ладли, я чувствовала, что она, как и я, мечтает о настоящей любви. Только она свою тоску прятала за наигранным равнодушием. Хотя Ладли никогда бы в том не призналась.

Поскольку день клонился к вечеру и у меня еще было много дел, мы расстались, и я поспешила в Диван-и-Ам, где отец и Дара, стоя перед Павлиньим троном, вершили суд. Я остановилась в конце зала, стараясь не привлекать к себе внимания.

С интересом я наблюдала, как Дара разрешает споры знати. Мой брат успешно осваивал искусство ведения переговоров, и, слушая, как он улаживает разногласия, я испытывала гордость. Я не знала более