Под мраморным небом - Джон Шорс

в одно судебное разбирательство. Преступление совершил алчный торговец. Его уличили в том, что он взвешивает зерно покупателям на весах с утяжеленным грузом. В результате те, кого он обманул, потребовали для него наказания. Таким образом, сам торговец и все, кто знал про его умысел, в том числе его двенадцатилетний сын, были приговорены к смерти.

Казнь проходила в одном из самых больших дворов Красного форта, где собрались представители знати и простолюдины; они расположились по кругу. Посреди двора возвышались три боевых слона, украшенные церемониальными шелками. Специально обученные калечить и убивать, эти животные беспокойно переступали ногами, оказавшись окруженными шумной толпой. Перед гигантами на коленях стояли шесть преступников. Раздался барабанный бой, зрители подались вперед. Торговец стал молить о пощаде, напуганный мальчик громко заплакал.

Отец, Дара и я сидели в беседке на возвышении, откуда просматривался весь двор. На одном из слонов сидел Аурангзеб. Мой брат уже несколько лет участвовал в боевых действиях и имел вид закаленного воина. Он был в кожаных доспехах; на его подбородке выделялся шрам, оставшийся от раны, полученной в результате взрыва, от которого погибли многие из его солдат. Он гордился своим шрамом и не пытался скрыть его под бородой.

Аурангзеб взял в привычку есть сырой лук, и сейчас, сидя на своем любимом животном, он тоже грыз луковицу. Я по собственному опыту знала, что лук раздражает глаза тех, кто находится рядом с Аурангзебом. А мой брат любил доставлять неудобства и обязательно жевал это растение с резким запахом в присутствии тех, кто ему не нравился. А ему, за исключением нескольких человек, не нравилась вся империя. Как ни странно, на самого Аурангзеба лук не действовал.

Балкхи, телохранитель Аурангзеба, тоже сидел на слоне. Мы все уже знали о его зверствах, и даже те из нас, кто обладал властью, старались не попадаться ему на глаза. Это был самый настоящий головорез, а головорез, которому Аурангзеб предоставил полную свободу действий, был воистину опасен.

Отец ненавидел подобные зрелища, но понимал, что без них не обойтись. Он велел привести наказание в исполнение. Такие казни не были редкостью, так как считалось, что тот ужас, который испытывают преступники, служит хорошим уроком для любого, кто замышляет серьезное преступление. Толпа знала, что должно произойти. Некоторые проклинали торговца и его людей, другие бросали в них гнилыми овощами.

По просьбе отца я тоже присутствовала при казни. Испытывая отвращение к тому, что сейчас произойдет, я внимательно наблюдала за Аурангзебом. Он сидел на шее слона, держа в руке шест с острым крюком на конце. Этим крюком, которым можно было проткнуть толстую кожу животного до крови, он дергал слона за уши. Аурангзеб яростно дернул слона за левое ухо. Тот взревел и дернул головой влево. Торговец, стоявший на коленях перед слоном, завопил. В паху у него расплывалось темное пятно. Слон бивнем сбил его с ног, потом своим мощным хоботом поднял вверх. Колотя о хобот руками, торговец кричал, моля о пощаде. Его голос сорвался на визг, когда Аурангзеб крюком зацепил ухо слона и рванул шест на себя. Слон взревел и, поднявшись на задние ноги, подбросил торговца в воздух. Тот всем телом ударился о землю при падении; одна его рука переломилась, словно ветка, на которую наступили ногой.

Из раны на ухе слона текла кровь, и я поняла, что Аурангзеб продолжает злить животное. Слон бивнем поддел торговца за ноги и опять его подбросил. Бедняга упал и, волоча ногу, попытался отползти, но слон опять настиг его. Под улюлюканье толпы огромная нога опустилась на грудь торговца. Тот закричал в смертельном ужасе. Слон надавил на грудь бедняги, и она вдруг расплющилась.

Два других слона столь же жестоко расправились еще с двумя преступниками. В живых оставались еще трое. Два слона занялись двумя из них, а мальчик в это время, опустив голову, судорожно царапал виски. Аурангзеб поиздевался над ним, после чего направил на него своего слона. Вскочив на ноги, мальчик попытался скрыться в толпе, но его вытолкнули в центр двора. Он еще раз попробовал бежать, но его сбили с ног.

Мне было ужасно стыдно за своих соотечественников, печаль сдавила мое сердце. Эти образованные, ученые люди не должны были здесь находиться, не должны были кричать, требуя мучительной смерти для ребенка. Не в силах больше выносить это варварство, я повернулась к отцу. Его лицо дрожало от отвращения.

– Пощадите ребенка!

– Прости, дитя мое, уже слишком поздно, – проговорил отец.

– Слишком поздно? А что сказала бы мама? – крикнула я.

Мой вопрос потряс его до глубины души. Он на мгновение замер, будто пробуждаясь ото сна. Потом встал со своей подушки и объявил во всеуслышание:

– Ребенка помиловать!

Аурангзеб, ослепленный жаждой крови, с трудом остановил своего слона, затем, сидя на его шее, повернулся всем туловищем и посмотрел на меня. Я поняла, что он слышал мой возмущенный выкрик. Я боялась гнева Аурангзеба, но мне было до того противно быть его сестрой, что впервые в жизни я плюнула – изобразила некое подобие плевка, направленного в его сторону. Мужчине такое сошло бы с рук. Но я была женщина, и в тот день многие вельможи стали свидетелями моего поступка. Теперь они знали, какого я мнения об Аурангзебе. Одни стали насмехаться надо мной, другие – плеваться, демонстрируя свою поддержку.

Аурангзеб расправил плечи; он был в бешенстве.

– Преступник виновен...

– Он ни в чем не виновен! – резко перебил его отец.

– Ни в чем?

– Во имя Аллаха, довольно! – крикнул отец. – Он всего лишь ребенок!

Последний раз отец так кричал много лет назад, и еще не было случая, чтобы он прилюдно повышал голос на кого-либо из своих сыновей. Мгновение Аурангзеб оставался неподвижным, словно все еще раздумывал, не убить ли мальчика. Потом, едва заметно кивнув, сказал:

– Будь по твоему, мой повелитель.

Отец жестом дал понять, что казнь окончена, и молча покинул беседку. Слонов повели прочь, толпа начала расходиться. Потрясенная случившимся, я прислонилась к столбу беседки. Дара приблизился ко мне сзади и положил руку мне на плечо. Он ничего не говорил, но стоял рядом.

– Нельзя было так, – пробормотала я.

– Ты поступила правильно, сестренка.

Испытывая подавленность, я понурилась:

– Почему Аурангзеб хотел убить ребенка? Разве мы его мало любили? Разве мы...

– Мы ни в чем его не обделяли.

Я не могла с ним согласиться, ибо жестокость, которую проявлял мой брат, произрастала от недовольства. Но я не знала, как