Под мраморным небом - Джон Шорс

попрощался со мной, а потом, возможно пытаясь запомнить мое лицо, стал пристально смотреть на меня, так что вскоре мной овладело смущение.

– Это будет восхитительный мавзолей, моя госпожа, – пообещал он. – Прекраснее какого мир еще не знал.

Я смотрела, как Иса шагает по запруженной народом улице. Рослый, он выделялся статью среди своих соотечественников. Он начал оборачиваться, но потом, вероятно передумав, свернул в переулок и скрылся из виду.

* * *

В ПОСЛЕДУЮЩИЕ дни моя жизнь стала постепенно налаживаться.

Как я и ожидала, Кхондамир пришел в ярость, когда я сообщила ему о том, что перебираюсь в Красный форт. Он ударил меня ладонью по лицу прежде, чем я успела снять с себя массивное золотое ожерелье и бросить украшение к его ногам. То же самое я сделала с парой рубинов и инкрустированным изумрудами кинжалом.

– Он сильно переоценивает твои умственные способности, – сказал Кхондамир, с нескрываемым ликованием поднимая драгоценности.

– Он – император, – тихо проговорила я, чувствуя, как дергается моя щека. – Ему лучше знать.

От злости Кхондамир отвесил мне еще одну пощечину, но радость от его досады стоила боли. В ту ночь в постели он накинулся на меня с еще большей ожесточенностью, чем обычно, но, догадавшись о его намерениях, я намазала себе промежность козлиной кровью. Он проклинал меня за то, что у меня вечно все не вовремя, выражал свое отвращение, а я мысленно улыбалась. Как мало, думала я, глупцы, подобные ему, знают о женском организме.

На следующее утро я попрощалась с мужем. Мне выделили покои в Красном форте – надежное прибежище, откуда открывался чудесный вид на реку и бóльшую часть Агры. Комната была маленькая, но меня это не смущало. За пару дней я создала себе уютное гнездышко.

Второй раз я встретила Устад-Ису возле реки, на большом участке земли, купленном отцом. Для мавзолея это было идеальное место. На востоке, западе и юге с участком соседствовали дворцы знати. С северной стороны текла Ямуна. Дальше на северо-запад простиралась Агра и возвышался Красный форт.

Я одна отправилась к месту сооружения мавзолея, идя той же дорогой, которой некогда ходила с мамой. Выйдя за стены Красного форта, я зашагала по лабиринту оживленных улиц, вдоль которых по обеим сторонам вплотную стояли одноэтажные домики. Одни только постройки на этих улицах и сохраняли неподвижность, все остальное, что попадалось на глаза, двигалось. Помимо привычных зрелищ, я увидела трех китайских торговцев, горячо споривших с владельцем лавки, где продавали шелк. И хотя владелец лавки, смуглый мужчина из местных, был значительно выше китайцев и говорил так быстро и громко, что те попросту не могли его понять, его враждебность, казалось, придавала смелости чужестранцам. В желтых туниках и шляпах, походивших на перевернутые кубки, они показывали на рулоны ткани, что-то лопоча на местном наречии.

Повернув налево, я пошла по более широкой улице, по пути обойдя стонущего верблюда, пытавшегося взобраться на верблюдицу. Какой-то мужчина силился вставить его набухший половой орган в несчастную самку, которую держали еще несколько человек. Верблюды зачастую не желают спариваться, и подобное зрелище не было редкостью. И все же оно напомнило мне о муже, и я невольно прониклась состраданием к верблюдице.

Чем дальше я удалялась от Красного форта, тем реже видела сцены суматохи. Улица, по которой я шла, тянулась параллельно Ямуне. Я миновала огромное рисовое поле, на котором трудились волы и крестьяне, потом – несколько величественных дворцов на берегу реки. Я прошла по мосту из песчаника, под которым бурлил поток, и оказалась на западном краю участка земли, который отец купил для постройки мавзолея.

Поначалу Устад-Иса меня не видел. Расхаживая по будущему месту застройки, он делал записи на больших листах бумаги, что были у него в руках. Как и прежде, на нем было небогатое одеяние. Его серый тюрбан пропитался потом; двигался зодчий торопливо. Но я заметила, что каждый его шаг по длине равен предыдущим. Так, делая неестественно длинные шаги, он прошел от северного края участка до его южной границы, потом с востока на запад и, наконец, обошел его по периметру. Процесс этот занимал много времени, и я отдыхала, пряча лицо от жаркого солнца.

Когда молодой зодчий все же заметил меня, он направился к тому месту, где я сидела на маленьком одеяле. Ему недоставало грациозности моих братьев, он сутулился и был лишен напыщенности воинов, но в его походке прослеживались достоинство и целеустремленность. И он был силен. Я видела, как под тканью его туники бугрятся мускулы. Железные мускулы силача, привыкшего поднимать камни и обрабатывать мрамор.

– Доброе утро, моя госпожа.

– Доброе утро, Устад-Иса.

Я сразу вспомнила о маме, ведь именно строительство мавзолея в ее честь послужило причиной этой встречи. Но сегодня, в отличие от предыдущих дней, я не стала о ней скорбеть. Мама наверняка посоветовала бы мне не предаваться скорби, однако я, будучи слабой женщиной, не могла исполнить ее волю, хотя, надо признать, с тех пор, как я покинула дом Кхондамира, мне удавалось думать не только о своей утрате.

Я кивнула зодчему и поднялась. Из-за того, что солнце светило ему в спину, на его худом лице обозначились тени, отчего он больше обычного походил на ястреба.

– Для тебя я просто Иса, моя госпожа. – Улыбка у него была неровная, будто один край его рта перевешивал другой.

– В таком случае я для тебя – Джаханара.

– Сегодня ты особенно восхитительна, Джаханара.

Я умышленно оставила почти все свои драгоценности в комнате и надела простой халат и покрывало, так как чувствовала, что Иса не особо жалует украшения, пусть сам он и строил настоящие сокровища. И все же я не знала, как реагировать на его комплимент.

– Позволь спросить, чем ты сейчас занимался?

Иса показал мне свои записи:

– Проверял, соответствуют ли размеры участка тем цифрам, что указаны в договоре.

– Ну и как, соответствуют?

– Почти. – Он свернул листы и положил их в корзину, где лежали другие рулоны.

– Ты уже начал делать чертежи? Можно на них взглянуть?

Зодчий хмыкнул, и я с удивлением отметила, что он, оказывается, поразительно веселый человек.

– Твой отец предупреждал, что ты ужасно нетерпелива.

– Нетерпелива?

– Он сказал, что ты как юная ласточка, которой не терпится взлететь, – всегда слишком быстро выскакиваешь из гнезда.

– В самом деле? Что еще он сказал?

На губах Исы опять появилась кривая улыбка. Зато зубы у него были длинные и ровные.

– Только