Общие вопросы этнографии русского народа. Традиция. Этнос. Религия - Олег Викторович Кириченко

а церкви как абстрактной организации — «моноцелевой системы», некое безликое наследие прошлого. Архетип (по его словам) у всех моноцелевых систем один — «фиксированный образ мышления, схема мышления и мировоззрения, навязываемая нам при нашем развитии в культуре». Религия никогда не перевоспитает большевика или нациста, так как они типологически близки, декларирует профессор Асмолов, это может сделать только толерантная идеология, поэтому Церковь пускай не претендует на священное право воспитывать толерантную личность. Как психолог А. Г. Асмолов предлагал работать с «мировоззренческим» уровнем психики, в котором можно видеть или фиксированный, или нефиксированный образ мышления.

«Нефиксированное» мировоззрение — это опора личности (и народа) на относительное, формальное знание. Здесь истина не только с маленькой буквы, она вообще относительна. Но видимость свободы человека, живущего внутри этого духовно мертвого мира, создается искусственно за счет предоставления права самой личности выбрать себе близкую истину из нескольких предоставленных вариантов и за счет постоянного тиражирования новых «истин», новой моды. Этот факт самостоятельного выбора своей маленькой истины решает все. И неважно, что варианты подобраны, и неважно, что это не истина с большой буквы и вообще не истина, главное — выбор предоставлен и сделан. В характеристике данного мировоззрения важно еще указать на абсолютизацию самого процесса познания. Не имея желания фокусировать свое внимание на духовной сути вещей, человек лишь скользит духовным взглядом по вещам, явлениям, другому человеку и останавливает взгляд лишь на самом течении, на текучести. Он уделяет внимание самому процессу, и куда тот выведет по воле рока, случая, судьбы, так и будет. Рок, случай, судьба сделаны судьями и водителями людей по жизни. «Ваш выбор — это ваша судьба», — говорят в этом случае, и «всякий человек имеет право на свой выбор», каким бы абсурдным он ни казался. Чтобы оживить дискуссию, заставить работать и исключения, профессор Асмолов приводит пример с ребенком (со ссылкой на авторитет известного педагога), который тоже может иметь право на смерть, и потому ему надо обеспечить это право. Он приводит слова Януша Корчака: «одно из первых прав ребенка — это право на смерть». Выглядит странным и страшным, что педагог, чтобы зарезервировать детям те же права, что по своему самоволию имеют взрослые, отталкивается от точки отсчета — смерти, а не от жизни. Если же узаконить их право на жизнь, то придется отказаться от легальности детоубийства (абортов) и от многих грязных технологий, связанных с этим.

От практики программ по толерантности в школах и вузах до создания монолитной государственной идеологии — один шаг. Психологи, разрабатывающие теоретические проблемы внедрения толерантности, настаивают на жестком варианте: «Выделяются два пути развития личности: интолерантный и толерантный»; или «Мир стоит сегодня перед серьезной дилеммой: развиваться по принципу „открытого“ общества или разделяться по признаку этнической или культурной близости‐отдаленности». Что заставит, на наш взгляд, государство принять толерантность в качестве государственной идеологии? Только одно: ее «общечеловеческое» значение. Поощрение атеизма заставляет государство максимально сужать общественную воспитательную и просвещенческую активность традиционных церквей и, прежде всего, Православной Церкви, что в свою очередь мешает самому государству воспитывать гражданина во всей полноте. Церковь как духовный воспитатель в обществе продолжает не приниматься государством всерьез, что ставит препятствия и для разворачивания процесса традиционного нравственного воспитания после многих десятилетий господства атеизма. В советское время воспитание ограничивалось в теории моральным уровнем личности, свободным от связи с религией, но на практике, в реальной жизни, мотивационная связь моральных норм с христианством сохранялась. Но сегодня атеисты идут еще дальше: педагог меняется на психолога, а в учащиеся рассматриваются не как личности, а как объекты воздействия психического тренинга. Несомненно, что современное российское государство ждет крах на его ошибочном педагогическом пути, так как психотренинг — это цивилизованное шаманство — никого не сделает добрее, терпимее, искреннее, светлее духом. Неуспех и заставит государство (если оно не научится не просто терпеть, но и любить Церковь, ее духовность, традиционность, традиционную культуру), в конце концов, применить насилие в виде идеологии, обязательной к выполнению. Так религиозно‐нравственное понятие милосердного отношения к другим будет втиснуто в прокрустово ложе закона, политическая ценность которого будет объявлена высокой, и плата за его невыполнение также будет высока.

Заключение. К вопросу о невостребованности гуманитарных знаний в современной России

«Главная причина глобальной невостребованности гуманитарного знания — в этом общемировом тренде находится и наша страна — состоит в плачевном состоянии общества, как социума, как народа (этноса), выведенного государством за скобки активной жизнедеятельности»

К общим вопросам гуманитарной науки относится сегодня и вопрос о востребованности научного гуманитарного знания в современном мире. История, филология, литературоведение, философия, этнография и т. д. не имеют для современного Российского государства стратегического значения, поскольку они не вписываются в актуальную модель обеспечения национальной безопасности страны. Востребовано, по большому счету, только то, что работает на реальную обороноспособность и конечным продуктом имеет новейшие образцы вооружения; а также всё, касающееся космической отрасли, цифровой электроники, нанотехнологий и всё то, чем физика, математика, химия, биоинженерия и другие негуманитарные области точного знания могут помочь медицине, промышленности, сельскому хозяйству.

Встает закономерный вопрос о причинах невостребованности гуманитарных наук для государства. Чем это вызвано? На мой взгляд, главная причина этой глобальной невостребованности гуманитарного знания (в этом общемировом тренде находится и наша страна) состоит в плачевном состоянии общества, как социума, как народа (этноса), выведенного государством за скобки активной жизнедеятельности. Это касается всех его сфер: политической, экономической, культурной, религиозной и, конечно, социальной (в том числе этнической и демографической). У общества (как субъекта действия) отобраны государством все его прежние функции, позволяющие ему быть самостоятельным, хотя и не претендовать на первенство, скажем, в политической области, но иметь реальные рычаги воздействия на государство и сферу управления. Всё это было утеряно (отобрано) в советский период. Государство стало в политической области не просто монополистом, но единственным субъектом‐распорядителем политического волеизъявления. Такой концентрированной властью не обладали в прежние времена ни царь, ни император. Вождистская система политического управления предполагает, что вождь (генеральный секретарь, президент) действует не от себя, а от лица партии или же группы политических сил неопределенного характера (как сейчас), и под эту коллективность собирает и сосредотачивает у себя власть. «Власть народа» в СССР означала то, что власть от народа перешла (и не совсем добровольно) к вождю. Сейчас президент получает на выборах «полномочия властвовать» от лица народа, и это означает, по сути, то же самое.

«Народная власть» отбиралась в советское время государством, чтобы вместо нее делегировать в народ свою — государственную