Общие вопросы этнографии русского народа. Традиция. Этнос. Религия - Олег Викторович Кириченко

Если же оценивать теоретическую научную базу этнической толерантности, то, несомненно, новое направление опирается, прежде всего, на разработки неофрейдистской школы психологов. Именно «неофрейдизм „социологизирует“ психологию, а сами социальные явления при этом „психологизируются“»[1717], т. е. психическое рассматривается как социальное (и духовное, и нравственное), что сводит личность человека к комплексам психических реакций. В материалах программы, представленной ЮНЕСКО для России, кратко упоминается и бихевиоризм. Авторы новейшего проекта «Тренинг этнической толерантности для школьников»[1718] показывают, что для его реализации задействован большой набор психологических теорий и технологий, но неофрейдистский взгляд на структуру личности лежит в основе всего подхода.

Неофрейдизм сегодня разросся до множества школ и направлений, которые объединяет одно — отказ от приоритета сексуальных комплексов в подсознании в пользу разного рода социальных и духовных установок в подсознании. Например, логотерапия В. Франкла предлагает учить человека во всем и всегда видеть «смысл» и стремиться к «ценностям». Важно, чтобы найденный смысл удовлетворил человека. Толерантное отношение к смыслу заставляет автора этой популярной на западе концепции отказаться от того, чтобы смысл носил не только религиозный, но даже моральный характер. «Я убежден, что моралистический подход в конце концов уступит место онтологическому, в котором хорошее и плохое определяется с точки зрения того, что способствует, а что мешает осуществлению смыслов…»[1719]. Претензии автора на глобальный характер своего учения вполне очевидны: «Тысячи лет назад человечество создало монотеизм. Сегодня нужен следующий шаг. Я бы назвал его монантропизмом. Не вера в единого Бога, а сознавание единого человечества, единства человечества»[1720]. Неслучайно и то, что неофрейдисты говорят о новом («нефранцузском») понимании экзистенции и претендуют на особый статус метаучения в психологии и философии. Именно эта школа сегодня выдвигает понятие толерантности как «онтологическое» явление, от которого зависят судьбы мира. Не религиозную веру, не нравственность, а психический уровень личности предлагают они сделать полем воспитания толерантности.

Если оценивать приоритет психологического взгляда на человека, то, несомненно, истоки его — в протестантской модели оценки личности, сильно реформированной современными адептами толерантности. Протестанты, однако, не переставали видеть в человеке личность, цельную в своей нравственной и религиозной ответственности. Особенностью этой личности было признание существования в ней «ничто» — мира небытия, что с культурной стороны делало личность таинственным и загадочным явлением — «заколдованным» субъектом, которого для социализации необходимо «расколдовать». Если для католической традиции характерна была статуарность, то для протестантской цивилизации можно выделить близкое к тому явление пигмалионизма — такого взгляда на «статую», когда целью становится превращение ее в живое существо. Такой взгляд на человека провоцировал появление философских, а потом и психологических теорий, трактующих сосуществование личности и небытия как диалог двух равных субстанциональных миров. Во фрейдизме, а потом неофрейдизме, в отличие от философских опытов экзистенциалистов, личность стала сводиться к психическим комплексам, которые стали трактоваться как сложные схемы, доступные толкованию и исправлению (лечению) только специалистам‐психологам. Первенство психологов стало утверждаться не только в деле коррекции и лечения болезней и патологий, но и в воспитании и одухотворении личности. В проекте воспитания толерантности мы видим такой глобальный проект, который претендует на воспитание и одухотворение личности через снятие комплексов (архетипов) агрессивности и лечение генов нетерпимости.

Современное российское государство в новой конституции провозгласило в статье 13, что оно не в праве поддерживать какую‐либо идеологию как форму политического учения. Между тем имеются уже определенные основания видеть в имеющихся российских программах по толерантности черты формирующейся идеологии, к тому же носящей антихристианский характер[1721]. К числу идеологических признаков толерантности относятся: «претензии на общеобязательность и на универсальность в удовлетворении духовных потребностей, маскировка одновременно под терпимость, культуру, единую для всех духовность; идеология основана на двойных стандартах и мерках и носит агрессивный характер, не приемля никакого плюрализма во мнении; идеология настроена агрессивно негативно по отношению к исторически сложившимся в России духовно‐нравственным ценностям и религиозно‐культурным традициям»[1722]. Ее внедрение происходит скрытно, поскольку она не объявляется российским государственным учением, представляется как опыт мирового сообщества и имеет завуалированную форму «информационного воспитывающего продукта», т. е. представляется как ряд отработанных педагогических приемов по обеспечению формирования сознания ненасилия.

Публикации активных сторонников толерантности как нового «гуманистического» учения показывают, что она будет еще более агрессивна и бескомпромиссна в борьбе за единую психическую идентичность личности, чем марксизм‐ленинизм, выковывавший идеальную моральную личность строителя коммунизма.

А. Г. Асмолов — психолог, профессор, ныне член Совета при президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека, а в 2000‐е годы заведующий кафедрой психологии в МГУ — много сделал для распространения идей толерантности в России. В свое время в журнале «Этнодиалоги» опубликовал программную статью по толерантности. В ней речь идет и о том, как толерантная личность говорит «с позиции оценочных характеристик». Его оценка конкурентов будущей идеологии толерантизма крайне резкая, он ставит в один ряд религии (христианство и ислам, прежде всего), коммунистические тоталитарные диктатуры и фашистские режимы, так как, по его логике — это «моноцелевые системы», т. е. общества и структуры с одной заданной целью и программой: «Сегодня моноцелевые системы, так или иначе, проигрывают и сходят с арены истории». Как просто для умного психолога‐демиурга сказать про Русскую Православную Церковь, что это — «моноцелевая система»; это как приговор, после которого эта система должна лопнуть как мыльный пузырь. Так ставят вопрос адепты учителя западной идеологии терпимости — толерантизма. На эту же тему, со ссылкой на книгу Г. Олпорта «На пути к толерантному сознанию» (М., 2000), безапеляционно высказываются и авторы упомянутого проекта «Тренинг этнической толерантности…». К числу интолерантных типов, близких к нацистским, принадлежат «девушки с антисемитскими тенденциями», которые склонны объединятся в сестричества, они «более религиозны, более патриотичны», чем другие девушки. «Многие исследователи обнаруживают положительную связь между существованием у человека предрассудков и высоким „патриотизмом“»[1723].

У Православной Церкви в России за последние десять лет накоплен огромный общественно полезный опыт деятельности в различных социальных сферах, интереснейший опыт возрождения многодетных семей, где растут дети со здоровой психикой, нормальным — патриотичным отношением к своей Родине, знающие и любящие свою культуру, с христианскими ценностями в душе[1724]. Их не нужно тренировать, приучая к уважительному отношению к другому человеку, к другой национальности и к другой вере. Тем не менее этот опыт не только не анализируется, он или замалчивается, или, как в приведенных выше примерах, подается как негативный опыт, пример интолерантности.

Идеолог толерантизма А. Г. Асмолов представлял читателю не реальные плоды нынешней религиозной деятельности Русской Православной Церкви в России,