Охота на сопках Маньчжурии - Владислав Юрьевич Морозов

карман кителя, я принял из рук Зиновьева «Маузер». Осмотрев пистолет, я понял, что он успел выпустить из него полтора десятка пуль. Да, почти всю обойму высадил. Это, как говорится, от души. Хотя оценить реальную меткость произведённой стрельбы было сложно. Закрыв крышку деревянной кобуры за детищем Gebruder Mauser und Cie, я спросил у господ офицеров:

– Надеюсь, никто не ранен?

– Да вроде нет, – пожал плечами Зиновьев.

Можно было бы уточнить насчёт полных штанов, но, как мне показалось, они бы это точно не оценили. А на хрена мне все эти сопутствующие обиды и перспективы вызова на дуэль?

– Вот что, дорогие господа, – только и сказал я им. – Пока не забыл. Что бы и кто бы у вас теперь ни спросил – ради бога, говорите, что это вы, а вовсе не я неожиданно заметили этих японцев в гаоляне, а заметив, открыли огонь из всего, что у вас было. Так, чтобы я тут был вроде как совсем ни при чём. А то потом, чего доброго, пойдут разные допросы да разбирательства – ведь не обрадуемся…

Оба офицера согласно кивнули. Митрич наш разговор вряд ли слышал, поскольку полез осматривать вверенную ему «матчасть», то бишь бричку.

Эти краткие инструкции я успел дать крайне вовремя, поскольку тут же услышал характерный «тыгдым-тыгдым» конских копыт по мягкой земле, и к нам подъехал второй верховой, до этого державшийся далеко в стороне. Молодой, как мне показалось, но усатый, по местной моде, офицер в тёмном сюртуке с украшенными одним просветом и двумя звёздочками погонами поручика и фуражке в тон мундиру, с кокардой и, как мне показалось при свете луны, красным околышем. На его бедре болталась на ременной перевязи затейливая шашка в богато украшенных ножнах, как мне показалось, какого-то левого образца. Армейские или жандармские «селёдки» в царской России были вообще без изысков, так сказать, продукт массового производства вроде штык-ножей к АКМ на поясном ремне дневального у тумбочки, а тут было явно что-то кавказско-басурманское, как говорится, ручной работы. Если сей офицерик был из какой-нибудь военной династии – вполне возможно, какой-нибудь трофей со времён Русско-турецкой войны. Ну или он шашку просто для понта носит, как Ручечник – трость с набалдашником…

– Кто вы такие и что здесь делаете? – строго вопросил шашконосец, сдерживая поводьями своего энергично топтавшегося на месте коня, среагировав на которого слегка занервничали запряжённые в бричку кобылки, и Митрич, закинув винтовку за спину, начал их успокаивать.

Офицеры представились.

– Поручик Проломов, – козырнуло в ответ мгновенно утратившее инкогнито «ваше благородие» и уточнило: – Услышали стрельбу и по тревоге выступили сюда. Что здесь, собственно, произошло?

Брыч-Муранский начал путано объяснять. Дескать, ехали мы, ехали, смотрим, а тут они. Они тут, а мы здесь. Услышали разговор – поняли, что это не наши. Ну мы тогда по ним, а они по нам. Так и шло, пока вы не появились. – Короче, у него получилось что-то в духе: мы бы и Токио взяли, но здоровье не позволяет, да и соляра кончилась.

Проломов с сомнением слышал этот рассказ не совсем трезвого капитана, перемежаемый длиннотными «э-э-э», «м-э-э» и прочими «значить» и «стало быть». Чётко формулировать свои мысли Брдыч-Муранский, судя по всему, не очень умел, даже если бы был трезв, как лампадное стекло, и за считаные минуты до этого не пережил нехилый стресс. Оставалась лишь одна сомнительная радость: в отношении меня поручик проявил ровно ноль внимания и фунт презрения, благо я стоял позади господ офицеров и не отсвечивал.

Я видел, как солдаты достаточно далеко прошли цепью по гаоляну. И не было ни стрельбы, ни шума, только остановки и удивлённые возгласы типа «едрит твою мать».

Потом к нам подъехал второй всадник. Судя по одной широкой лычке на его снабжённых цифровой шифровкой тёмных погонах, он был фельдфебелем.

– Дозвольте доложить, вашбродь, – обратился он к поручику, небрежно приложив ладонь к серповидному козырьку своей фуражки. – Там везде токмо одни покойники!

Поручик был заметно удивлён и принял решение осмотреть поле боя. Солдаты разожгли костерок, потом соорудили факелы. По-моему, они их принесли с собой, поскольку найти на этой пустоши подходящие палки и паклю они вряд ли могли физически.

Всё это заняло какое-то время, после чего начался непосредственный «осмотр места происшествия».

Мы присоединились, стараясь держаться в стороне.

Тем более что углубляться в гаолян не пришлось, поскольку убитых и трофеи начали сносить к дороге и складывать рядком у костра.

Всего покойников набралось целых двадцать девять. Одиннадцать – ну явно какие-то иноземные агенты или диверсанты, типичные «люди в чёрном» с азиатскими рожами, облачённые в китайские тёмные пижамы (у некоторых на воротниках и рукавах присутствовали какие-то вышитые узоры с затейливыми цветами и драконами) и соломенные шляпы, вооружённые револьверами и ножами. Остальные – типичные японские пехотинцы в тёмно-синих мундирах и штанах с узкими жёлтыми лампасами, при красных погонах, белых гамашах (или правильно – гетрах?) на латунных пуговицах, цилиндрических синих фуражках с жёлтыми околышами и характерными жёлтыми кокардами в виде пятиконечных звёзд. Плечевые ремни для снаряги, коробки патронных обойм на поясах, ранцы, у некоторых на плечах и фуражках ещё сохранилась маскировка из завядшей травы и листьев гаоляна. Вооружены все они были излишне длинными для их роста винтовками «Арисака» с кинжаловидными штыками.

Отдельно вынесли пулемёт «Гочкисс», из которого они толком не успели пострелять, и две коробки с патронами.

Последним у дороги появилось тело моего невезучего собеседника – суховатого мужичка с открытым ртом в костюме-тройке, при галстуке и даже котелке, который почему-то не слетел у него с головы даже при волочении трупа солдатушками. Куда именно его убило – я так и не понял, во всяком случае в свете факелов я не сумел рассмотреть ран или крови на его груди и лице. Похоже, если и вмазали, то куда-то в спину…

И, кстати, тут возникает ещё один вопрос: а если бы здесь вдруг не появился я со своими стихийными заединщиками, этот дохлый хмырь в котелке что, как вариант, планировал преследовать фигуранта до самого города? Бежать за ним вместе с переодетыми в китайские шмотки агентами, а солдаты в мундирах – это некая группа прикрытия, и они бы ждали развязки в укромном месте? Всё может быть, но, по-моему, сей «резидент» уж слишком потерял нюх. Ведь в Порт-Артуре солидный гарнизон, на окраинах посты. Неужели они всерьёз думали, что всю эту их беготню со стрельбой никто не заметит? Или в силу каких-то обстоятельств им настолько приспичило, что они уже пренебрегали самой элементарной конспирацией?

Как по мне, кем бы