Общие вопросы этнографии русского народа. Традиция. Этнос. Религия - Олег Викторович Кириченко

другие народы, что позволяло Церкви намного успешнее и эффективнее вести апостольскую проповедь среди них. Вопрос о роли культуры оказывается чрезвычайно важным в деле церковной миссии, так как именно через культуру, через уклад устанавливались долговременные контакты с христианской традицией, и новокрещеные благодаря созданной культурной почве укоренялись в вере.

Русский народ к XVI в. в массе своей уже был просвещен верой Христовой. На это указывают многие факты: монастыри Северной Фиваиды — это не только сельские монастыри, но и крестьянские (массовые) по составу, с сотнями и даже тысячами насельников; к этому времени сложилось понятие «Святая Русь»[1595], земледельцы стали называться крестьянами. Конечно, среди простого народа продолжали оставаться островки маловерия (по невежеству и суеверию этих людей), но все же это было уже исключением, а не правилом религиозной народной жизни. Мы видим, что государство в лице Иоанна IV не боится идти «за границу» — в нерусское Поволжье, Приуралье, а потом и в — навстречу мусульманам и язычникам. Значит, народный тыл был уже духовно крепок, и русский народ можно было уже отпускать на освоение новых земель, не боясь за его будущее.

Расселение русского народа в течение XVI–XIX вв. по Северу, Сибири, Дальнему Востоку проходило в непосредственной близости от народов, населяющих эти территории. Государственное закрепление территории Сибири и Дальнего Востока началось вслед за народным завоеванием (в лице казачества). Это не был чисто военный захват, а лишь способ утверждения и защиты себя на новых землях для последующего мирного сосуществования с местным населением. Но ключом к сибирскому продвижению русского населения явилась все же чисто государственная акция — разгром Казанского ханства войсками Иоанна Грозного. Подобная же акция понадобилась позже в XIX в., когда укреплялись границы России в Закавказье и Средней Азии. В Средней Азии была подавлена агрессия Кокандского ханства, нещадно тиранившего казахов и киргизов, что вынудило эти племена искать защиту в России и добровольно войти в состав Российской империи. Нестабильность на Кавказе была вызвана агрессивной политикой в этом регионе Турции и Ирана (Персии). Но сложность ситуации заключалась в поликонфессиональности и социально‐экономической неоднородности региона[1596]. Российское государство с самого начала присоединения новых земель, населенных как племенами с родовым строем, где исповедовалось язычество, так и народами, имеющими государства, письменную культуру, монотеистическую религию, заняло позицию мягкого отношения к верованиям и традициям. От населения лишь требовалось уплачивать налог (ясак) и быть лояльными к власти.

До XVIII в. не велось никакой целенаправленной церковной миссионерской работы. И, тем не менее, именно за XVI–XVII вв. силами русского народа, переселявшегося в новые края, и определенной государственной политики были созданы условия для церковной миссии XVIII — начала XX в.

До XVII в. в результате стихийной народной миграции русских вся Восточно‐Европейская равнина от Карелии до Урала была освоена русским народом[1597]. Более тесная связь установилась с земледельческими народами. Но и в целом с народами Поволжья и Приуралья у русских установились дружеские отношения. «К началу XX в. на территории Татарстана, Мордовии и др. было немало этнически смешанных деревень, где собирались общие сходы, выбирали общего старосту и пастуха, при необходимости помогали друг другу, невзирая на происхождение, вместе отмечали праздники..»[1598].

Из поволжских народов — мордва, чуваши, марийцы, удмурты уже в XVI в., после завоевания Казани и укрепления новой территории вновь образованными крепостями, вошли в близкое соприкосновение с русскими крестьянами, активно расселявшимися здесь. Государству пришлось несколько раз усмирять недовольство инородческой элиты, но постепенно, когда верхушка этих народов влилась в число российской аристократии, когда народы Поволжья увидели, что закон стоит на их стороне, они успокоились. Правительство брало под защиту традиционность каждого из народов: русским купцам было запрещено охотиться на ясачных землях, было запрещено превращать инородцев в холопов (крепостных). В этих же целях было запрещено тесное городское общение русских и инородцев (чтобы не учили пить вино и курить табак). Земли инородцев были защищены государством от перехода в другие руки. Государство получало с инородцев подать и рекрутов (это уже с XVIII в.), обеспечивая личную свободу и поземельную собственность. Именно государство создало условия для того, чтобы русские крестьяне, селившиеся рядом с народами Поволжья, не выглядели врагами в их глазах. Из русских здесь могли присутствовать только служилые и тяглые люди, т. е. крестьяне. Крестьянская масса — посадские люди, монастырские и владельческие (помещичьи) крестьяне и были здесь колонистами. Крестьяне с самого начала замирения этого края стали селиться не в сторонке, а продвигаться в глубь территории. Среди марийцев первые поселения русских появляются в 1580 г. Центрами колонизации были российские городки‐крепости: Кокшайск, Санчурск, Уржум, Козмодемьянск. Поначалу крестьяне селились вокруг городков, потом начинают подселяться в поселения марийцев, с разрешения их сообщества. Шел и встречный процесс — черемисы‐марийцы селились в новых русских деревнях‐починках. По мере увеличения русского населения наблюдается естественная русификация: села получают русские названия, жители начинают одеваться в русские одежды, перенимать обычаи, говорить по‐русски. Как отмечает автор, исследовавший историю заселения этих земель русскими крестьянами, в значительной степени это объяснялось тем, что сами русские первыми пошли на тесный контакт. Автор замечает: «русский народ обладает в большей степени тенденцией приспосабливаться, чем приспособлять»[1599] других к себе. Такая ситуация была характерна для вятских марийцев, для луговых марийцев Казанской и Нижегородской губернии, помощниками в русификации стали лесопромышленники. Русское население здесь занималось сплавом леса и трудилось в самом тесном общении с марийцами. Массовые крещения народов Поволжья начались в 1740‐е годы. Правительство Елизаветы Петровны активно привлекало к крещению местное население, раздавая новокрещеным льготы. Самостоятельно крестились лишь те, кто жили рядом с русскими и сильно обрусели. Для новокрещеных пример их соседей также был немаловажен. Вот что писал по этому поводу И. К. Смолич в «Истории Русской Церкви»: «Тесный контакт с русским православным населением должен приучить новокрещеных к христианскому образу жизни, для чего нужна не только проповедь духовенства, но и живой пример церковной жизни прихожан»[1600].

Процесс церковной миссии среди народов Поволжья интенсивно начался в XIX в.: переводились тексты на местные языки, создавались школы для крещеных и некрещеных детей. Плодом долговременных контактов с русским населением, деятельности церковной миссии в XVIII — первой половине XIX в. стали важные процессы среди мордвы и чувашей во второй половине XIX в. Наблюдаются их массовые паломничества (богомолья) по обычаю русских крестьян в известные Нижегородские монастыри — Саровский и Дивеевский. Образ нового всероссийского чудотворца Серафима Саровского имел колоссальное значение для глубокого воцерковления этих двух народов. В основном паломническое движение было женским по характеру. Но оно привело к тому, что здесь стали создаваться новые монастыри, а также много