Общие вопросы этнографии русского народа. Традиция. Этнос. Религия - Олег Викторович Кириченко

апостолы и святые церкви, а плен угасания христианского духа. Нетерпимость к православной христианской духовности вместе с терпимостью к языческой античной духовности были идеологическими границами ее движения. Приоритет формального принципа заставил западную церковь нравственный уровень оценки личности верующего заменить правовым, а религиозный — культурным.

Третья большая подмена совершилась в научной области. Научный прогресс для католической мысли заключался в формализации объекта научного исследования и доведении его формального описания до уровня возможной логической простоты, исчерпаемости, описания в границах определенной парадигмы. Путь одухотворения природы и «твари, которая стенает» после грехопадения человека, через включение в предмет духовных забот и попечений христианина, на западе был заменен рациональным (научным, художественным и в целом культурным) познанием природы и через это — «окультуриванием», только формальным спасением ее. И хотя нередко западные ученые являлись верующими католиками или протестантами, их вера была «личным делом» человека и потому не влияла на рациональный процесс. Формальный принцип отстраненности научного факта от нравственного смысла соблюдался строго. Дуализм веры и знания со временем становился все более глубоким. Знания, получаемые чисто рационалистически, без нравственной и религиозной мотивации, в конце концов стали сами богом и начали указывать ученым путь к «прогрессу» во всех сферах жизни. Со временем многие ученые (интеллигенты) в западном обществе стали выполнять роль демиургов‐революционеров — идеологов, творящих идеальную социальную действительность, социальную утопию, замаскированную под реальность: под демократию, социализм, коммунизм, фашизм и т. д. Они наделялись общественным мнением статусом мучеников в борьбе за истину, знания и прогресс, заняв в обществе нишу святых.

Нельзя сказать, что в христианском мире не было альтернативы формализованным науке, искусству и «правовой личности». В Византии, где господствовала Православная Церковь и православные ценностные ориентиры определяли движение познания, наука носила не отстраненный от нравственной жизни характер, а была прикладной к насущной жизни человека. Здесь получила широкое распространение внебогослужебная церковная практика водоосвящений, крестных ходов[1633], молебнов, ношения святынь. Жизнь природы максимально была включена в религиозную жизнь византийцев.

Даже если отстраниться от оценки уровня гуманитарных областей знания, по которым Византия первенствовала в мире на протяжении нескольких веков, вплоть до начала XIII столетия, когда она подверглась разгрому крестоносцев и распалась, империя выделялась и своим уровнем естественно‐научных знаний, бывших во многом основой для разных областей художественной культуры. Из естественных наук особое развитие получили математика, химия, физика (физиология), включающая в себя механику, ботанику, зоологию, минералогию и медицину. Теоретические проблемы, поставленные в этих отраслях науки античными авторами, византийские ученые перерабатывали на базе новой методологии — уже не философии, а теологии[1634]. Античный рационализм использовался только в определенных пределах, там, где он не противоречил христианскому вероучению[1635].

Таким образом, наука как метод и способ организации познания в Византии растворялась в хозяйственной жизни, богословии, художественной культуре, правовой мысли и т. д., а практика, в свою очередь, самым тесным образом была связана с церковной жизнью: освящалась, одухотворялась и целеполагалась ею. Тот же характер научное познание имело и в православной России до XVIII в.

Разрыв западного общества и Церкви с Православием и православной традицией происходил как ряд взаимных уступок Западной Церкви и общества друг другу. Совершая отступление в понимании христианских начал в человеке, ни Католическая Церковь, ни западное общество не признали этого даже в периоды тяжелейших кризисов: ни в XVI в., когда произошла протестантская Реформация, ни в ходе буржуазно‐демократических революций в Европе и США. Сначала, в хронологическом порядке, произошла церковная революция, в результате которой «религиозный человек» (протестант) стал самостоятельным, перестал зависеть от Католической Церкви. Далее Франция, в XVIII в. совершившая светскую революцию, привела в соответствие противоречие между формой христианина и формальной сущностью этого обозначения в современной жизни. С этого времени христианская личность в Европе перестает быть свободной в религиозном смысле, потому что ее «свободность» была обеспечена лишь ее правовыми характеристиками, а значит, религиозность стала тем лишним, что только затемняет эту свободу, поскольку не обеспечивает ее. Революционная Европа радикальным образом отбросила понятие «религиозная личность» как пустую формальность, оставив лишь реальную «правовую личность». Так «правовая личность», как и «религиозная» протестантская личность, стали независимыми от Католической Церкви. Сама эта церковь и после того продолжала сохранять видимость того, что католик — религиозная личность, наделенная от Церкви большими правами пользователя духовных благ, ей принадлежащих.

Терпение в православном понимании

Православная Церковь сохранила аутентичный (христианский) смысл всех тех понятий, которыми определяются отношения не только с близкими людьми (по вере, родству, проживанию), но и с теми, кого принято называть врагами: прежде всего — личными для каждого христианина недоброжелателями, затем теми, кто посягает на чистоту веры и основы Церкви и, наконец, теми, кто относится к категории врагов Отечества. Святитель Филарет Московский говорил, что православному христианину следует любить своих личных врагов, с нетерпением относиться к врагам Отечества и гнушаться (избегать общения) врагов Божьих. Исторический опыт, накопленный Россией, выросшей, в первую очередь, на ценностях православия, был богат и многообразен. В имперский период (с начала XVIII в.), когда встал вопрос об установлении четких границ для Российского государства в самом широком понимании этого слова: территориальных, религиозных, культурных, цивилизационных, — оно сумело решить многие сложные вопросы благодаря опоре на Православную Церковь и на ценности православия. Свидетельство тому — отсутствие в стране религиозных войн, локальных этнических конфликтов, культурного изоляционизма разных народов. Не было правовых деклараций свободы, равенства, братства, но христианские любовь, милосердие и терпение были положены у православных русских, как титульного этноса Российской империи, в основу взаимоотношений с другими по вере, культуре и образу жизни народами. На памятной доске, посвященный татарско-крымскому просветителю Исмаилу Гаспринскому (1851–1914) в Москве начертаны его следующие слова о русском народе: «Самый многочисленный и главный народ России — русские, одарены весьма редким и счастливым характером мирно и дружно жить со всякими другим племенами. Зависть враждебность, недоброжелательство к инородцам не в характере обыкновенного русского человека. Это хорошая черта, несомненный залог величия и спокойствия России».

В основе православного христианского отношения к другому миру (веры, культуры, народа) лежит, прежде всего, христианская любовь, как нам повествует евангельская притча о милосердном самарянине[1636]. «Любовь выше веры», говорит апостол Павел[1637], а дела милосердия не имеют границ ни этнических, ни религиозных, ни культурных. Понятие терпения в этой связи не относится к числу важнейших, определяющих отношение православных христиан к другим. Но поскольку именно терпимость стала на Западе основным понятием, которым регулируется межрелигиозное, межэтническое пространство, то есть смысл вспомнить, что вкладывает православная святоотеческая мысль в слова терпение и