Как исправлять ошибки (СИ) - Алексей Веселов

Вскоре я поняла, что рисунок – это ряд странных символов, которые переплелись между собой, и состоят они совсем не из пыли, вернее из пыли, но только живой. Невероятно, но, кажется, факт. Они все быстрее и быстрее кружились в своем безумном хороводе. И так по кругу, по кругу они незаметно переместились ко мне, и я оказалась в самом центре сумасшедшей пляски. Все вокруг исчезло, кроме серой пелены, не стало студентов и преподавателя, грязной аудитории, не осталось ничего. Не знаю, как чувствуют себя люди, попавшие в торнадо, но, думаю, примерно так же. Меня закружило с такой бешеной скоростью, что я перестала ощущать свое тело, а вскоре, и свое сознание. Даже не почувствовала, когда оно распалось на мельчайшие частицы, растворяясь для того, чтобы переродиться в миллион оживших пылинок и слиться вместе с ними в безумном танце, соединиться с их общим разумом. И вот то, что еще недавно было мной, безошибочно повторяет движения вместе с остальной живой массой. Теперь, осознав наконец значение всего этого представления, последние искры затухающего сознания протестующе завопили: "Они не имеют права!".

Очнулась я внезапно, как из воды вынырнула, но глаз не открывала, лежала и наслаждалась тишиной, которая так редко бывает в стенах общежития. Это как раз то, что нужно моим воспаленным мозгам после вчерашней передозировки. Передозировки? Соседки по комнате, что ли, надо мной прикололись? Сильная вещь (надо бы спросить, что это), иначе как объяснить мои галлюцинации с танцами ожившей пыли. Хотя глюком это трудно назвать, уж слишком все реалистичным выглядело. Вот стервы, хватило же им ума придумать и решиться на такое! Ну, они у меня получат, вот только еще немножко полежу. Уж больно приятно понежиться в постели при такой тишине и насладиться мыслями о сладкой мести. Но тут до меня дошло, что, для общаговской, постель жестковата, да и тишину начали нарушать непонятные звуки. Придется открывать глаза, чтобы проверить, в чем дело.

Черт, лучше бы я их не открывала! Кажется, у меня продолжаются галлюцинации. Судя по очередному видению, лежу я не в своей постели, а на холодной каменистой земле, от которой у меня занемела спина. И это несмотря на раскаленное докрасна солнце. Кстати, такого неестественно‑огромного красного, нет, скорее алого, солнца на сине‑фиолетовом небе я никогда раньше не видела. Хотя, это же глюки, значит, здесь все допускается, даже если солнце будет зеленым, а небо оранжевым.

Кое‑как сев и оглядевшись вокруг (интересно все‑таки, что еще преподнесет мне мое больное воображение), я поняла, что нахожусь в центре довольно‑таки большой круглой площадки, словно вырубленной в скале и гладко отшлифованной. Взгляд мой пробежался по неровной поверхности скалы и уперся в грубо вытесанные высоченные ступеньки, которые уходили в глухую стену без прохода, без дверей – только гладкий камень. Хм, кому это понадобилось, кто сквозь камень пройти‑то может? Странно…

Я повернулась, чтобы проверить, что еще откроется моему взгляду, и остолбенела. Выпучив глаза и клацнув отвисшей челюстью, замерла, затаив дыхание. Передо мной раскинулось бескрайнее темно‑багровое море, горизонт почти невозможно было разглядеть. Ветер поднимал высокие волны и безжалостно гнал их к тем самым скалам, на которых я, непонятно как, очутилась. Волны разбивались с такой силой, что удивляло, как эти несчастные камни до сих пор стоят, не рассыпавшись на мелкие осколки. Даже сюда долетали брызги темной воды, несмотря на то что площадка находилась где‑то на высоте пятиэтажного дома над уровнем моря. Было что‑то захватывающее и одновременно жуткое в этом беспокойном темно‑багровом море. Вода постоянно притягивала взгляд и, казалось, звала броситься прямо в ее объятия, забыться в ней, найти там покой и умиротворение, достичь вечной нирваны. Может, это цвет крови, который имело море, так повлиял на меня, но удержаться на месте было очень трудно. Я начала ползти в сторону обрыва и почти добралась до края. Не знаю, чем бы это все закончилось, если бы не странные звуки, на которые я пока не обращала внимания. Они приближались откуда‑то сверху, и издавали их огромные птицы, похожие на грифов, питающихся падалью. Только эти побольше грифов раза в три будут. И своей пищей они выбрали, кажется, меня, хотя я пока еще и не издохла.

Спасительный страх потихоньку нашел тропинку к моему сознанию. Именно он поначалу зазвонил в тихий колокольчик тревоги, что со временем перерос в набат и развеял туман в моей голове. Я поняла, что была в шаге от гибели и чуть было с радостью не приняла эту участь. Вот только осуществить злодейский план кровожадному морю помешали птицы, решив, наверное, что они тоже не прочь полакомиться мной. М‑да, час от часу не легче! Популярность моя растет на глазах. Но почему‑то мне больше по душе третий вариант, где я остаюсь цела и невредима. Так что, ребята, отдыхайте.

Каждый взмах огромных крыльев с ужасающей скоростью приближал ко мне смерть в облике красивых птиц. Или нет, постойте, совсем это не птицы, как показалось поначалу, а огромные ящерицы с крыльями. Их было три, и размеры у них оказались намного больше, чем я себе представила. Шансов спастись, если таковые вообще были, оставалось все меньше. Пока прагматичная сторона, о существовании которой я у себя даже не подозревала, искала выход из создавшейся ситуации, трусливая часть натуры отмечала мельчайшие детали в разворачивающейся картине. Как в замедленной съемке, я видела сильные взмахи перепончатых крыльев, перекатывающиеся на груди мышцы, кожу, покрытую переливающейся на солнце всеми оттенками коричневого и черного чешуей. Большие змеиные головы сверкали огромными желтыми глазами, в которых светился, как это ни глупо звучит, немалый ум. Хищно раскрытые пасти, утыканные несколькими рядами острых зубов, продолжали издавать громкие неприятные крики, которые травмировали мои и так изрядно потрепанные нервы. Но наибольшее впечатление производили когти в виде серпов на неестественно маленьких лапах. На миг в воображении промелькнула картина, где эти ящеры‑переростки разрывают меня на тряпочки своими огромными когтищами и при этом дерутся между собой за самый лакомый кусочек. И все мои чувства в один голос закричали – БЕГИ! Ага, легко сказать "беги", а куда? С одной стороны обрыв, под которым бушует разъяренное неудачей алчущее море, с другой – глухая стена скалы с ведущими в никуда ступеньками. Черт бы побрал того идиота, что их здесь вырубил!

И вдруг я прозрела. Какая я дура! Как раньше не заметила? Я спасена! Если успею добежать, конечно, а я никогда не была хорошим спринтером. Ступеньки‑то (забираю обратно свои слова про идиота) вели к кованой двери высокой темной башни. Чудеса и только. Башня была непостижимых размеров, по крайней мере, для меня. Хотя откуда мне знать, ведь видеть другие до сегодняшнего дня мне не приходилось, значит, и сравнивать не с чем. Но, бесспорно, строили ее мастера своего дела. Башня выглядела продолжением скалы, ее неотъемлемой частью. Словно созданная самой матушкой‑природой, она гармонично вписывалась в окружающий пейзаж. Серые, заросшие мхом огромные валуны были подогнаны друг к другу без малейших выступов так, что даже пальцам опытного скалолаза не за что было бы уцепиться. Может, поэтому я не заметила башню раньше. Вокруг витала какая‑то аура опасности, словно хозяин башни хотел предупредить, чтобы любопытные не совали носа.