Как исправлять ошибки (СИ) - Алексей Веселов

– Он же у тебя недоучка, Аль! Я же тебя знаю! Из тебя любую информацию клещами тянуть нужно.

– Зато и цена ей больше! Что выучил – на века. А у тебя студенты не за знания, а за оценки учатся. И тоже, кстати, недоучками заканчивают.

– Ладно, теперь‑то что говорить, – обреченно вздохнул ректор. – На вот, отдай мальчику. Дальше уже само пойдет, как всегда.

– Штаны бы ему справил лучше, – проворчал старый звездочет, и я просто задохнулся от счастья.

– Да, чуть не забыл. Вот же! – я услышал шорох оберточной бумаги и с трудом заставил себя не вломиться в кухню немедленно.

– И то ж хлеб, – удовлетворенно забормотал учитель. – А то ж совсем паренек‑то пообносился. Поди ж ты, восемь лет в своей дворянской рванине ходит, – я услышал шлепающие шаги, хлопок дверцы (нижней, в буфете), щелчок повернувшегося в замке ключа и с тоской понял, что джинсы мне светят очень нескоро. Скрипнул стул: похоже, поднялся ректор. Учитель пробормотал что‑то совсем тихо, а потом снова обратился к гостю: – И это… сапоги‑то верни. Обещал же, что как хозяин найдется.

Что на это ответил великий маг, я не услышал, потому что Сириус вдруг вздыбил шерсть, зашипел и берсерком кинулся на дверь. А за ней как раз послышались приближающиеся шаги. Понимая, что мы в любой момент можем оказаться пойманными на месте преступления, я схватил кота и рванул к лестнице. Топать по ней было совершенно противопоказано. Если увидеть нас из‑за распахнутой створки могли не сразу, то услышали бы точно. Не знаю, что произошло. Я просто совершенно точно знал, что обязан подняться бесшумно. И поднялся. В воздух. Прижимая к себе отчаянно вырывающегося, царапающегося и шипящего дикого зверя, я левитировал вдоль пролетов, проскакивая их один за другим. Меньше чем через минуту передо мной возникла вожделенная дверь башенного кабинета. Я толкнул ее обеими руками, а потом почувствовал, как силы уходят, и наваливается темнота.

Напоследок я успел выпустить кота и подумать, что апгрейды все же не самая приятная вещь на свете.

Очнулся я от боли в мочке левого уха. В первый момент подумал даже, что мне его прокололи и теперь вденут какую‑нибудь страхолюдную серьгу по моде трехсотлетней давности. Но в следующий миг шершавый, как терка, язык прошелся по моему правому веку.

– Проснись, маркиз! Проснись, Ася‑у, миленький! – причитал Сыр, охаживая меня лапой по щеке. – Он уже поднимается! Если поймет, что мы‑у за ними следили, превратит нас во что‑нибудь, как пить дать, превратит! В мяу‑крыс, в мяу‑лягушек, в мяу‑сов, в мяу‑идиотов! Обои‑ух! И на дворянское происхождение твое‑у не посмотрит!

Я дернул плечом, стряхивая кота, и резко вскочил на ноги. Голова слегка закружилась. На лестнице действительно уже были слышны шаги Аля. Мы с усатым переглянулись. Кис мгновенно вскочил на стол и послал мне лапой листочек со списком. Поймав бумажку в полете, я плюхнулся на стул и сделал вид, что глубокомысленно ее изучаю. Кот спрыгнул на пол и принялся дефилировать из конца в конец комнаты, изображая походку надзирателя.

Когда в дверях появился хмурый звездочет, я, так и не сказав зеркалу ни слова, даже не поздоровавшись, выхватил глазами первое попавшееся название и произнес его вслух. Неожиданно высветившаяся на стекле радуга быстро рассеялась и показала потрясающе красивую девушку.

– Ой! – несолидно вскрикнул вставший за моей спиной Аль. – Это же совсем не тот мир!

Глава седьмаяО НУДНЫХ ЛЕКТОРАХ И КРОВОЖАДНЫХ ВИВЕРНАХДог(Мур‑Мур)

Казалось, эта пара будет длиться вечно. Профессор монотонно бубнил себе под нос лекцию, которую не воспринимал ни один студент. Даже отпетые "зубрилки" уже и вид перестали делать, что слушают, и просто развалились за партами, как и все остальные. К тому же за окном стоял один из самых жарких майских дней, и в аудитории царил настоящий ад. Окна выходили на солнечную сторону, и лучи, пробиваясь сквозь грязные стекла, высвечивали незатейливый танец пыли, которая создавала тягучую завесу в душной аудитории. А преподаватель все мямлил и периодически подергивал себя за усики да разглаживал засаленные лацканы пиджака.

Каждый в этой душегубке развлекал себя, как мог. Парни на задних рядах играли в карты, девушки впереди меня спорили о плюсах и минусах солярия, откуда‑то сбоку доносилось сопение, даже скорее похрапывание. Везет же некоторым, могут спать при любых обстоятельствах, не то что я – от любого шороха просыпаюсь. Да и вообще, как можно спать в такой духоте? Поразительно.

Скорее бы закончилась эта пара, слава Богу, на сегодня последняя. А там, в прохладный душ, смыть усталость и пыль и почувствовать себя нормальным человеком. Но конец еще так не близок, целый час мучиться. А я сегодня хотела пойти сделать себе маникюр да обновить стрижку, но думаю, меня хватит только на душ. А потом доползти бы как‑то до постели и забыться крепким сном. Придется перенести визит в салон красоты, как ни досадно, на другой раз.

И вообще, сегодня день какой‑то странный, все словно плывет. Или это что‑то в воздухе? Ну, кроме пыли и выхлопных газов, конечно. Хотя и с пылью происходит что‑то непонятное, что‑то едва уловимое, тонкая вибрация воздушных масс, как будто кто‑то взял и приказал улечься на пол всем пылинкам до последней. Господи, да у меня уже глюки от этой жары начинаются. Что‑то я сегодня не на шутку устала, голова раскалывается, и тело, словно ватное. Мысли путаются, ускользают, ни одна не задерживается надолго. Черт, поспать бы! Веки все тяжелее, и в глаза как песка насыпали.

Ну и жара, совсем не майская, вся одежда к телу прилипла, и по лбу уже пот течет, как в сауне. Представляю себе, что с моим макияжем, наверное, я сейчас похожа на ирокеза в боевой раскраске.

Да что это с пылью творится, взбесилась она, что ли? Только что не было, а сейчас настоящая буря поднялась. И откуда ее столько взялось? Пыль взмыла к потолку, потом резко опустилась на пол, и снова – вверх и в разные стороны, вырисовывая непонятные узоры, она кружилась в каком‑то безумном танце. В этих движениях можно было разглядеть некую закономерность, которая прослеживалась в периодичном повторении рисунка, создаваемого пылинками, будто кто‑то невидимой рукой правил этим представлением. Словно хотел кого‑то загипнотизировать, и этим кем‑то была я. Потому что, как ни странно, творящееся сейчас безумство никто, кроме меня, не видел, все продолжали заниматься своими делами.

Наверное, я схожу с ума. Кажется, я даже начала кричать, притом в полный голос, ну да, пытаясь привлечь хоть чье‑то внимание. Думала, что хоть кто‑то наконец заметит развивающееся перед ними действо. Господи, неужели все оглохли и ослепли, неужели не видят, что происходит? От крика мой голос сел и совсем скоро стал похож на сиплое подвывание смертельно раненного зверя. Тело дрожало в ознобе, зубы выбивали частую дробь, и все мое внимание теперь сосредоточилось только на причудливом танце пылинок, которые то ускоряли, то замедляли свои гипнотические движения, выстраиваясь в неописуемые узоры. Меня все больше затягивала эта карусель, и сопротивляться больше не было сил, просто невозможно было противостоять этому танцу.