Как исправлять ошибки (СИ) - Алексей Веселов

– А ты‑у хорошо проверял? – почему‑то развеселился котяра.

– А чего проверять‑то? Я, когда встал, причесывался.

– И перед зеркалом повертелся‑у? – не унимался клетчатый паршивец.

– Больно надо! – я постарался скрыть бросившуюся в лицо краску. Ну да, каюсь, есть за мной такой грешок. Причем, зачем пялюсь каждый раз на свою невнятную физиономию, сам не знаю. Ничего же нового не увижу. А хочется… Так хочется иногда взглянуть в проклятое стекло и увидеть не веснушчатое сутулое недоразумение, а статного красавца с гордым аристократическим профилем, орлиным взором и обаятельной улыбкой. Эх…

Мысли почему‑то вернулись к Киниаде, и мне совсем поплохело. Так поплохело, что и мечтать о ней расхотелось. Такая девушка!.. А тут я…

– Значит, сегодня не шибко на себя‑у любовался? Мур‑р‑уа? – вернул меня к действительности повторенный провокационный вопрос.

– Ой, да отвянь, а? – поморщился я. – Было бы на что любоваться!

– А зря‑у, батенька, зря‑у! – совсем уж непонятно чему возрадовался кот. – Как раз сегодня‑то, пожалуй, и стоило бы! Глядишь, и заметил бы, что у тебя‑у на затылке проплешинка появилась. Умр‑р‑р?

– Что?! – взревел я и схватился рукой за макушку. Шевелюра, хоть и невесть какая, была на месте. Я провел рукой вниз, к шее, и почти сразу нащупал пятачок гладкой кожи.

Когда я спускался к себе, отчаянно топоча на лестнице и мечтая разбудить учителя, было уже два часа ночи. Видно, все же меня апгрейдом нехило приложило, раз я так быстро отрубаться начал даже после того, как целые сутки продрых. А может, это все еще действовали странные воскурения Аля. Последние четыре часа прошли в бесплодных попытках понять, почему мои волосы решили перебраться к сволочному коту, и не менее бесплодном созерцании быстро сменяющих друг друга картинок в зеркале. Что стало причиной партизанских рокировок волосяного покрова, мы с котом объяснить так и не смогли. Вопрос был животрепещущим для обоих, поэтому я таки надеялся разбудить Аля. Ну, типа случайно вышло, извините учитель, а может, вы нам объясните… Не прошел номер. Звездочет решительно не собирался просыпаться среди ночи. Что до зеркала, то каждый раз, когда я просил показать следующий по списку мир, оно начинало быстро менять изображения разных людей и мест, не останавливаясь ни на одном. Только в самом конце, когда я риторически вопросил пространство, почему получилось только с Эмиром, коварное стекло мигнуло пестрой картинкой какого‑то города, по улицам которого шествовала Киниада в сопровождении – будь они неладны! – сомнительной команды героев. После чего ярко вспыхнуло радугой в последний раз и показывать что‑либо еще категорически отказалось. Видимо, мы ему наскучили. Мне даже показалось, что где‑то в глубине потрескавшейся амальгамы мелькнули неясные очертания зевающего рта.

Пока глаза еще были способны оставаться открытыми, я все же совершил набег на кухню, порадовал свой многострадальный желудок стаканом молока и бутербродом с сыром, после чего с трудом дополз до кровати. Последняя ускользающая мысль была о том, что хорошо бы увидеть во сне Киниаду или, в крайнем случае, Леринею. Заснул я, кажется, еще до того, как лег.

И сразу оказался в каком‑то странном месте.

Бескрайнее море пыли неспешно катило белые волны барханов. Белыми костями из‑под постоянно гонимого несуществующими ветрами праха торчали остовы неведомого храма. Изувеченные колонны давно потеряли изначальную стройность: местами надколотые, местами с наростами, словно от страшной болезни. Не осталось и следа от былого величия, но оно чувствовалось в самом этом месте. Устоявшие перекладины, балки и карнизы были изъедены временем и мертвыми песками. Кусок лепной капители отвалился из‑под еще уцелевшего антаблемента и бесшумно утонул в сером мороке, подняв тучу невесомой пыли. Серая масса медленно оседала, открывая подиум древнего строения с широкой лестницей, уходящей в песок. Огрызки колонн торчали острыми зубами, а сохранившаяся задняя стенка создавала иллюзию распахнутой пасти. В центре площадки взвились несколько мутных вихрей, принимая форму трех призрачных фигур. Через несколько мгновений на платформе стояли три старухи‑нищенки: испещренные морщинами лица, белесые косы, спутанными патлами торчащие в разные стороны, высохшие искривленные тела, застывшие в покорной позе преклонения.

– А ведь когда‑то эта свернутая реальность была обычной пустыней, да и храм был образчиком великолепия древней архитектуры, – прозвучал бархатный голос, и старухи еще ниже склонили головы. – Ха! Вот еще, заточить‑то заточили, но силы мои при мне! Думали, сумели закрыть меня в этой дыре. Следовало сообразить, что не только выпускать, но и впускать сюда никого не стоит. Правильно, милые? Моя темница – моя крепость, и не следует завидовать незваным гостям. Но как же хочется размяться, развернуться и устроить всем погром. Особенно теперь… Сколько я уже здесь заточена?.. И сколько еще осталось?..

Источник голоса постепенно начал проявляться. Сначала над нищенками появился улыбающийся рот, затем сверкнули глазищи с вертикальным зрачком, и только потом начала обретать форму вся фигура Властительницы этого странного мира. Мелькнувшую наготу матово‑серого, но такого манящего тела укутало покрывало волос, живших своей жизнью. Темными щупальцами они вились, изворачивались, струились, покрывая почти всю площадку, словно клубок змей.

Она была прекрасна!

– Ну, что застыли безмолвными статуями? А? А?! – девушка рассыпалась потоком пыли и материализовалась за спинами безмолвных старух. – Боитесь? И правильно, бойтесь!

Я знал, что эти злые слова адресованы не мне. Я совсем не боялся. Мне хотелось пожалеть эту одинокую мятущуюся душу.

Расхохотавшись, Властительница тут же возникла на верхушке одной из торчащих колонн, беспорядочно возвыщающихся вокруг. Волосы темными крыльями распростерлись над храмом. В глазах плясали искорки безумия, что в последние тысячелетия заточения проявлялось все отчетливей. Исчезая и появляясь в разных местах, красавица все хохотала и хохотала. Наконец, остановившись на гребне единственной уцелевшей стены с искусной лепниной и барельефами, Владычица оборвала истерику.

– Ненавижу! – раскинув руки, хищной птицей она спикировала на застывших в молчаливом поклоне старух, развеяла бесплотные фантомы бывших помощниц, а затем с диким ревом начала крушить остатки архитектурного величия.

Когда облака праха осели, девушка сидела в центре площадки и вытирала злые слезы волосами. Ее фигурка казалась такой крохотной на фоне бескрайней серой пустыни, в глазах застыла безысходность одиночества. Перестав всхлипывать, оцепенев в своем горе, красавица не обращала внимания на изменения в привычном пейзаже. Когда же взгляд ее прояснился, мертвые дюны уже бурлили штормовыми волнами, а вечно серое небо потемнело, приобретя лиловые оттенки. Не вставая, Владычица удивленно озиралась. Волосы, отражая настроение хозяйки, беспорядочно струились, перетекая тьмой истинной и неизменной.