Как исправлять ошибки (СИ) - Алексей Веселов

Я больше не мог оставаться в стороне. Мне казалось, что безмолвная буря поглотит ее в любой момент, и не мог этого допустить. Я сделал шаг вперед. Мне нужно было позвать ее, но я не знал имени. И вдруг оно пришло. Почему‑то я почувствовал, что это древнее, запретное знание, но то, что оно досталось мне, пьянило.

– Этернидад! – прошептали мои губы, и это было первым посторонним звуком в тысячелетнем безмолвии праха.

Девушка взвилась, почти взлетела, рывком оборачиваясь ко мне. Теперь я видел ее огромные, распахнувшиеся в изумлении глаза темно‑фиолетового цвета южной ночи. Ее губы раскрылись то ли во вздохе, то ли во всхлипе. Алые пухлые губы, изогнутые изумлением в форме крутого лука. Она шагнула мне навстречу. Тело ее больше не было серым пеплом. Его соблазнительные изгибы едва проступали из водопада волос, но ничего прекрасней я в своей жизни не видел. Лишь эти волосы – такие длинные, такие невероятные – продолжали жить собственной жизнью. Они словно отгораживали ее от меня, не давали приблизиться. И вот они уже кружили ее в каком‑то странном танце, уводя все дальше. Но Властительница извернулась и послала мне прощальную улыбку.

– Спасибо, милый! Век этого не забуду! – донесся до меня ее вздох.

Я проснулся.

О‑о‑о‑о! Ну зачем я это сделал?! Она… она… Она такая!.. О‑о‑о‑о!

Да еще и рань несусветная, солнышко едва‑едва над огородом поднялось, вон даже еще поливная магия Аля работает.

Я повернулся спиной к посветлевшему окну, натянул на голову одеяло и попытался уговорить себя поспать еще чуть‑чуть. А вдруг я снова ее увижу? Впрочем, ее женственные формы, проступавшие из потока волос, до сих пор занимали мое воображение. А ее глаза!.. А губы!.. Ее… ее… она… Ой! Я вдруг понял, что не могу вспомнить ее имени. Там, в мире праха и отчаяния, оно пришло ко мне из небытия и стало печатью, скрепившей нас, ключом, открывшим двери ее одинокой души, паролем к ее доверию. Это имя, древнее, как сама жизнь, и бесконечное, как Вселенная, было даровано мне откровением свыше. И я не мог… просто не мог вот так вот забыть его, едва проснувшись… О нет!

Я сел в постели и схватился за голову, пытаясь привести мутные со сна мысли в порядок, вспомнить драгоценное имя волшебной красавицы. Но оно не давалось, словно я мог знать его только в том прекрасном видении, а наяву не был достоин великого откровения. Сообразив, что чем сильнее напрягаюсь, тем меньше у меня шансов поймать ускользающее воспоминание, я позволил себе просто ловить остаточные ощущения того прекрасного мига, когда она обернулась ко мне и послала прощальную улыбку.

Наверное, выражение лица у меня было довольно глупое, потому что заворочавшийся в ногах Сириус как‑то странно покосился на меня и вдруг хихикнул совсем не по‑кошачьи. Но мне было не до него. Котяра фыркнул, спрыгнул с кровати, потянулся всем телом, царапая когтями пол, пару раз лизнул спину и, видимо, посчитав на этом утренний туалет законченным, принялся сверлить меня взглядом.

– Тебе‑у брюнетка или блондинка приснилась? – ехидно поинтересовался он наконец.

– Что?! – вздрогнул я. – Да нет… Нет! С чего ты взял?!

– С твоей рожи счастливой и глупой считал! – снова фыркнул Сыр и, перестав обращать на меня внимание, уже основательно занялся умыванием.

Я покосился на кота, на все выше поднимающееся солнышко и решил, что доспать мне не дадут. Аль, конечно, раньше, чем через пару часов на свет божий из своей комнаты не выползет, но лучше бы мне его пробуждение во всеоружии встретить.

Поэтому, наскоро умывшись и всего секунд тридцать полюбовавшись на свою невзрачную физиономию в самом обычном зеркале, я захватил на кухне парочку бутербродов все с тем же сыром и совсем было собрался потопать в башню, в надежде, что сегодня зеркало ко мне окажется боле благосклонным, как в дверь постучали.

И кого это в такую рань принесло, хотел бы я знать?

Любопытный Сириус тут же выскочил из моей комнаты и завертелся под ногами.

Не знаю, что со мной случилось. Наверное, всему виной была легкая эйфория, кружившая голову после странного сна, а может, я просто, как всегда, начисто забыл, что приглашать кого попало в башню мага не следует. Вырос‑то я все же в гостеприимном и щедром на балы и праздники доме маркизов де Карабасов. Но я, едва не подавившись, стараясь, чтобы гость за дверью не понял, что я говорю с полным ртом, крикнул: "Войдите!", – и показал фигу магическому засову. А что? Я же не виноват, что он так отпирается!

Дверь распахнулась. На пороге стоял высокий импозантный мужчина средних лет, в отглаженных джинсах и крахмальной сорочке с галстуком‑бабочкой, с пояса подмигивали отличительные знаки множественных апгрейдов – симпатичные кролики с опущенными вперед ушками. Гость вежливо улыбался. Я его сразу узнал и обмер. Сам мудрый Шимшигал пожаловал к нам в гости! Сириус же великого ректора Академии видел впервые, посему почтительности не проявил, нагло обнюхал ботинки гостя и чихнул. Волшебник с изумлением уставился на клетчатого кота, потом перевел взгляд на меня, словно вопрошая: "А это‑то откуда здесь взялось?". Я пожал плечами. Шимшигал мгновенно забыл о бесцеремонном звере, лицо его приняло прежнее вежливо‑благодушное выражение, и он шагнул в захламленную прихожую.

– Приветствую вас, маркиз! – радостно провозгласил маг. – Давно мы с вами, молодой человек, не встречались, – и двинулся на меня, разведя руки для объятия.

Я застыл. Происходящее выходило за рамки моего скромного разумения. Великие маги не кидаются обниматься со своими несостоявшимися учениками. Да не люблю я с кем‑то обниматься! Ну, если этот кто‑то не девушка, конечно. Мне бы следовало отступить, чтобы избежать столь интимного приветствия, но, во‑первых, отступать в прихожей было особенно некуда, а во‑вторых, я просто растерялся. Положение то ли спас, то ли усугубил кот. Уж не знаю, что взбрело в его усатую башку, но Творожок вдруг шмыгнул Шимшигалу под ноги. Ректор запнулся, нелепо взмахнул руками и начал заваливаться на бок. Его правая рука попыталась найти опору, но уперлась в шаткую конструкцию, ощерившуюся сломанными зонтиками, обшарпанными тростями и посохами и ржавыми клинками. Подставка возмущенно заскрипела и плавно поехала вдоль стены вместе со всем своим содержимым и цепляющимся за нее магом. В то же время левая рука волшебника задела вешалку. Рогатый монстр, погребенный под немыслимым количеством пыльных плащей и поеденных молью шуб, удивленно вздрогнул и ласково потянулся к потрепавшей его ладони. Раздался оглушительный грохот, подставка рухнула, следом – маг, а сверху – вешалка. Воздух заполнился облаком вековых наслоений пыли и жадных до шерсти мотыльков.