Семена Перемен - Егор Александрович Данилов

Свернута из ткани. Перевязана в нескольких местах веревками. Бусинки глаз, нарисованная улыбка. И очень странный запах. Да она не для игр! Ее использовали, чтобы кого-то изгнать! Видела такие. Очень давно, в императорском дворце.

Выгнула спину колесом, зашипела. Образы накатили болезненной волной. Милое, важное для нее лицо. Потеря. Разочарование. Тоска.

Успокоиться. Ушедшего не вернуть.

Какое-то время бесцельно ходила по дому. Больше ничего, что могло бы заинтересовать. Разве что…

Присела, напряглась, затихла. Мышиный писк. Быстрый прыжок, удар лапой, сомкнутые челюсти. В этот раз охотничья удача на ее стороне.

* * *

Разговоры, веселье, ругань. Все смешалось на ярмарке Вангджакуна. Бродячие артисты показывали представления, детвора радовалась потехе, торговцы считали барыши, старики делились сплетнями, а Цзиньлун расхаживал от прилавка к прилавку с невозмутимым видом богача, которому доступны все увеселения этого мира. Его изношенное тряпье сменила новая одежда, желудок был полон лепешек, пирогов и фруктов, в котомке лежали мясо и рис, а в кармане все еще звенели серебряные монеты.

— Смотри, вон идет, — шептались за спиной. — Староста наш с дочкой. Красавица? А то ж! Только замуж не идет. И так он ее уговаривал, и этак. Ни в какую! И сватались уже, один другого богаче! Не идет. Дурь в башке!

— От чего ж не идет-то?

— Поди спроси, знать бы. Влюблена была, да сгинул ее суженый. Ну так и время уже прошло.

Цзиньлун заинтересовался и начал оглядываться в поисках старосты и его дочери.

— А суженый кто?

— Был тут. С братом у кузнеца в подмастерьях ходили. Говорят, не поделили что, да один другого зарезал. В убитого дочка-то старосты и была влюблена. А тело так и не нашли.

— Ишь ты!

— А то, отродясь такого не было, чтобы брат на брата-то.

— И?

— Что и? Изловили убивца, да на рудники отправили всем миром. Староста-то наш в первых рядах. Хотя, говорят, против он был выбора дочки, да и понятно. К ней и чиновники ходили свататься, и купцы. Даже генерал вроде как захаживал.

Цзиньлун очень быстро заприметил дочь старосты в толпе. Действительно, красива. Немного полна, но глаз не оторвать. Шла с гордо поднятой головой, словно принцесса. Темные волосы собраны в тугой пучок. Кожа светлая, совсем не как у крестьянки.

— И давно ль это было?

— Давненько, года три тому. В доме братьев-то так никто и не живет с тех пор. Говорят, дух убитого там поселился, да пугает по ночам. Дверьми хлопает, половицами скрипит.

— Да ну!

— А то! И не такое бывает на свете этом!

— Ну ты, фу ты…

О чем говорили дальше, Цзиньлун уже не слышал, поскольку ноги сами понесли его навстречу к красавице. Та стояла рядом с почтенным старцем и, кажется, не интересовалась происходящим. Даже обезьянка на плече одного из торговцев не привлекла ее внимания. Зато та привлекла внимание Цзиньлуна. На обезьянке был шутовской наряд, делавший ее похожей на императорского чиновника. Она корчила смешные рожи и то и дело откусывала от яблока, которое держал ее хозяин. Заинтересовавшись Цзиньлуном, обезьянка протянула вперед лапу, по-видимому, желая поздороваться.

— Привет, — помахал ей Цзиньлун. — И каким министерством ты руководишь? Министерством финансов? Или, быть может, торговли?

Похоже, обезьянке понравилась шутка, потому что она захлопала в ладоши и, выпятив грудь, сказала: «У-у, у, у-у!».

— В самом деле? Министерством образования? Я так и думал.

Торговец, на плече которого сидела обезьянка, хмыкнул.

— А скажи мне, достопочтенный министр образования, — продолжал улыбаться Цзиньлун, — доколе в твоем ведомстве будет сохраняться такой бардак? Посмотри вокруг: большая деревня и нет ни одной школы. Чиновники едва читают, а министр финансов путается, когда складывает два и два. Непорядок, давай там построже. Договорились?

Обезьянка завертелась на плече торговца, будто собиралась прямо сейчас посетить Министерство и отдать соответствующие указания.

— Ну вот и молодец. Надеюсь, что со всем разберешься.

Цзиньлун перевел взгляд на прилавок, на нем аппетитными горками были разложены фрукты. Мечник подхватил яблоко, передал обезьянке и сунул в руку торговца мелкую монетку.

— Эй, держи вора! — раздалось издалека.

Цзиньлун обернулся и увидел несущегося на него мальчишку, который, перескакивая через тюки с зерном и расталкивая зевак, удирал с кошельком в руке с места преступления. За ним неловко семенил разгневанный староста. Шансы догнать преступника у него были явно невелики. Удивленные торговцы озирались и пытались остановить мальца, но тот был быстрее.

Мечник оказался у него на пути и думал было отступить, но мальчишка, не рассчитав скорость, рванулся в том же направлении и, оступившись, покатился по земле. Кошель взлетел над головой и сам собой оказался в подставленной руке Цзинлуна.

— Похоже, это не твое, — улыбнулся тот, ощущая приятный вес денег. — Что за удивительный сегодня день? Одно развлечение за другим.

Мальчишка удивленно захлопал глазами, но видя, что хватать и задерживать его никто не собирается, сорвался с места и рванул прочь, пока не подоспела подмога.

— Да что же это, держите вора! — проскрежетал рядом староста, которому пробежка далась явно тяжелее, чем быстро удаляющемуся мальцу.

Цзиньлун обернулся, раздумывая стоит ли воспользоваться случаем или монет у него и так достаточно:

— Плачевное зрелище, не правда ли? Вокруг полно честного народа, но ни один не смог остановить преступника. Слава Гао и Сяо, ваши деньги в надежных руках.

Прозвучало двусмысленно, и мечник мечтательно улыбнулся, пытаясь по тяжести кошелька определить его ценность.

— Но преступник… Он убегает!

— Убегает, все верно, — пожал плечами Цзиньлун.

Недовольный старик что-то фыркнул и протянул руку за кошельком. Еще немного посомневавшись, Цзиньлун вернул деньги владельцу. Староста сквозь зубы процедил слова благодарности, резко развернулся и пошел прочь. Мечник развел руками.

— У отца отвратительный характер, — услышал он женский голос. — Может, и не хотел бы быть таким грубым, но по-другому просто не умеет. Иногда сожалею, что он мой отец.

— Что же делает его грубым? — спросил Цзиньлун. Рядом стояла дочь старосты.

— Не знаю. Возможно, несчастлив от того, что весь мир не принадлежит только ему. Или от того, что не принадлежат чужие чувства, — она горько вздохнула.

— По крайней мере, ему снова принадлежит целая куча денег.

— А вы смешной, — она улыбнулась. — И искренний. Составите мне компанию? Устала от этого шума. Не думаю, что отец будет против, раз уж вы спасли его драгоценные сбережения.