Семена Перемен - Егор Александрович Данилов

не приходило. Страх пробирался под шкуру и поднимал дыбом шерсть на загривке. От самой поляны с расколотым деревом шел отчетливый след. В ту же сторону, куда ее вел Возлюбленный.

Подгоняла его, как могла. Забегала вперед, издавала тревожные гортанные звуки, терлась о ноги. Словно назло он шел беззаботно и не спеша. То и дело останавливался, чтобы передохнуть и поболтать.

Впрочем, и дорогой говорил без умолку. Обычно ей нравилось слушать, но не сегодня.

Чем ниже опускались Гао и Сяо, тем больше становилось напряжение. Младший брат уже спрятался за старшего. Боялся темноты и за голубым гигантом чувствовал себя увереннее. Возлюбленный выбрал место для ночлега. Сколько не пыталась заставить его пройти еще хоть немного, ничего не получилось.

Ночь надвигалась. А вместе с ней и тот ужас, который она испытала днем на поляне.

* * *

Место, выбранное Цзиньлуном для ночлега, было отличным: недалеко от ручья — вечером можно вдоволь напиться, а утром окатиться ледяной водой; под кроной раскидистого дуба — в случае дождя ветви станут надежным укрытием. Рядом достаточно хвороста, чтобы разжечь костер, когда Светила спрячутся за горизонтом. Он даже достал письменные принадлежности — записать слова пришедшего на ум стихотворения, — но Лули постоянно вертелась рядом и подталкивала в локти, поэтому каллиграфию пришлось отложить.

— Чего ты, Лули? — удивлялся Цзиньлун вслух. — Что случилось?

Лиса привычно не отвечала, бегала, поджав хвост, кругами, тревожно вглядывалась в темноту и так неодобрительно косилась на костер, что тот пришлось погасить. Стало совершенно темно, Лули пристроилась рядом. Он гладил ее за ухом, она напряженно сопела, то и дело встревоженно поднимая голову. Наконец, немного успокоилась, и он очень скоро уснул.

* * *

Проснулась ночью с ощущением необъяснимой тревоги. Ветер раскачивал постанывающие деревья.

Поднялась на ноги, пытаясь понять причину пробуждения. Сам собой в руке оказался меч. Неясные тени клубились в отдалении. Напряглась, концентрируясь на ощущениях. Опасность. Где же ты? Повела головой. Прислушалась. Обычный шум леса.

Спустилась к ручью. Погрузила меч в воду. «Придешь на помощь, когда я позову?» — «Приду».

Хорошо. Долго договариваться не пришлось. Духи воды всегда слушались ее.

Вернулась к Возлюбленному. Неясное чувство, будто кто-то смотрит, тяжело, недобро, пришло так же неожиданно, как пробуждение. Крутанулась на месте. Никого.

Налетел сильный порыв ветра. Раздался громкий хруст и удар о землю — одно из деревьев не выдержало. Обернулась. Возлюбленный не проснулся. Когда меняла облик, всегда спал как убитый.

Издалека послышался нарастающий, протяжный, тревожный рев. Животное? Между деревьев снова поплыли тени. Замерла, кожей чувствуя тугой взгляд. Где же ты?

С ветки взлетела испуганная птица. Забила крыльями, пронеслась над головой. Опять тишина. Тревожная. Вязкая.

Какой-то шум слева. Метнулась за ним, занося меч над головой. Никого. Ошиблась? Лес затих в ожидании. Лишь ветер шептал на ухо неясные проклятия.

Мгновение, два. Все вокруг снова ожило. Что это было? Кто это был? Некоторое время с удивлением стояла на месте, прислушиваясь к себе и шуму вокруг: пробежал бурундук, пискнула мышь, как ни в чем не бывало запела ночная птица.

Легла рядом с Возлюбленным. Прижалась. Обняла. Странно. Но ей нужен сон.

* * *

Утро встретило Цзиньлуна мягким прикосновением теплого ветра и разноцветными бликами на поверхности ручья. Вода легко огибала камни, поросшие бархатистым лишайником, и мечник подумал, что, быть может, русло не менялось уже тысячи лет. Течение точно знало, куда движется, его жизнь была предопределена. Мог ли он сказать так о своей? За четверть века повидал всякого, но не знал даже, кто его родители. Множество раз задавал учителю этот вопрос, но тот отвечал уклончиво, всякий раз избегая конкретики. В конечном итоге Цзиньлун плюнул и решил, что никто и никогда больше не будет омрачать его существование. Жизнь одна, значит стоит прожить ее весело.

Лиса сидела рядом и искоса поглядывала, как он умывается. Кажется, успокоилась, но словно только и ждала, когда они двинутся дальше.

— Погоди уж немного, Лули, — сказал Цзиньлун. — До Вангджакуна рукой подать. К началу Второго Оборота будем на месте.

Лиса вильнула хвостом и встала. Цзиньлун поднялся следом, вернулся на место ночевки, собрал немногочисленные пожитки и бодро зашагал в сторону деревни. Извивалась между корней узкая тропинка, порой нырявшая под свисающие ветви, так что приходилось нагибаться и прикрывать лицо руками. Где-то справа-спереди подсвечивали верхушки деревьев низкие еще Светила, голубой Гао и желтый Сяо. Мечник фальшиво напевал под нос и был полностью доволен собой.

До Вангджакуна оставалось четверть Оборота, когда лиса вдруг остановилась, закрутилась на месте и всем видом стала показывать, что дальше не пойдет.

— Лули, в чем дело? — возмутился Цзиньлун. — Мы договаривались, что вместе отправимся на ярмарку. Вкусная еда, постель, помнишь? Ну да, ну да, к постели ты равнодушна, но, может быть, там будет огненное шоу или цирк-байси. Ты видела когда-нибудь такое? А, Лули?

Лиса упорствовала и явно не собиралась идти вместе с Цзиньлуном обозревать ярмарочные чудеса.

— Хорошо, будь по-твоему. Тогда договоримся так: я пойду до Вангджакуна, прикуплю одежду, кой-какой еды, а ты жди меня здесь, договорились? К вечеру буду.

Цзиньлун оставил лису и уверенно двинулся дальше, чертыхаясь, что ему опять не удастся переночевать под крышей, на нормальной кровати.

* * *

Возлюбленный ушел. Дождалась, пока скроется из виду. Юркнула с тропы в лес. Побежала в обход троп и дорог на окраину Вангджакуна. Этот запах. Странный, едва уловимый след. Не давал ей покоя второй день. Неясный азарт гнал вперед. Кто играл с ней прошлой ночью? Тот, с поляны?

По следу вышла к заброшенной хижине: покатая бамбуковая крыша, выкрашенная дождями в оттенки серого и зеленого; тяжелые деревянные столбы в углах; легкие перегородки между ними; покосившиеся двери; окна, закрытые ставнями. Обошла дом. Юркнула внутрь.

Пол покрывал толстый слой пыли, доски прогнили и скрипели при каждом шаге, кое-где в щелях проросла трава. Стены, все в потеках от влаги и плесени, выглядели словно своды морского грота, заливаемого в прилив. Кое-где по углам висела паутина. Пискнула мышь. Не сейчас. Это не важно.

Две глиняные миски. Две чашки. Две циновки. Что она ищет? Кто здесь жил? Почему след вел сюда? Подошла к одной из циновок, ко второй. Смутно, отдаленно, но пахнет. Пахнет так же, как расколотое молнией дерево на той поляне. А это что? Кукла?

Обнюхала, поддела лапой.