Семена Перемен - Егор Александрович Данилов

Мысли прорывались в сознание помимо воли, расталкивая потрясения сегодняшнего дня, как нечто незначительное, второстепенное. Гуддары? Погромы? Жилые дома? А его семья? Что с ними? Почему он здесь, а не там? Почему это происходит? Как это остановить?

Первым желание было бежать, и он сделал шаг, но не по-девичьи крепкая рука Бьёрг удержала его.

— То есть они нанесли удар по гуддарам, — не обращаясь ни к кому, проговорил префект. — Что ж, возможно, нам это только на руку. Отправляйте письма адресатам, ждать больше нельзя. Зовите ко мне Веньяна, посмотрим, чего стоят наши договоренности.

Интерлюдия 1

Когда тебе тридцать, ты не хочешь видеть кровь.

Центурия получает приказ выступить к Гунбанча́ну, но судьба решает иначе. Конные отряды Кайана зажимают между холмов и второй день расстреливают с безопасного расстояния. Пилумы бесполезны, а без поддержки всадников вступить в честный бой невозможно.

Первым падает центурио́н. Лет десять назад это вызвало бы панику, но с тех пор либеры закалились. Выросло поколение тех, кто не видел мирной жизни. А если знаешь, что мира не будет, — тебе некуда отступать.

Рядом стоят боевые товарищи. Падает один, второй, третий. Лежишь в грязи и не понимаешь, жив ли сам. Рот полон земли, а на щеках — корка из крови и застывшей глины. Погружаешься в небытие. Нет ни верха, ни низа. Ни завтра, ни вчера. Лишь голос на самом краю сознания: «Измени это. Сломай то, что построено помимо моей воли. Дай звездам вновь озарить ночь». Голос уходит, а ты просыпаешься среди трупов и не можешь дышать.

Стать опционом непросто, и, если дослужился во время Большой войны, значит похоронил множество друзей. Видел реки крови, обезображенные трупы, слезы матерей. Штурмовал города и зализывал раны. Все еще жив? Тебе повезло.

Когда тебе тридцать, твое имя никто не вспомнит.

Часть II. Цзиньлун

Глава 4. Охотник или добыча

Тук… тук-тук… тук-тук… тук…

Дятел. Длинный клюв, белая грудка, яркое красное подбрюшье, черная спинка и хвост.

Тук… тук-тук-тук…

Бросила на дерево короткий взгляд. Дятел и дятел, что с того?

Побежала по траве между широкими стволами деревьев. Травинки шуршали, прикасаясь прохладой утренней росы. Планировала поохотиться. Встала на след зайца и теперь нагоняла, внимательно вслушиваясь в шум леса.

Где-то слева хрустнули ветки. Олень. Слишком большой для нее. От такого лучше держаться подаше. Забрала немного правее, но так, чтобы не потерять след. Тело привычно держало ритм: ровное дыхание, плавные, скупые движения, пульсация во всем.

Охота — это всегда соревнование. Кто быстрее. Кто хитрее. Кто изворотливей. Охотник или добыча. Добыча или охотник. Выслеживание, резкие броски, борьба. Танец жизни ради жизни.

Остановилась, принюхалась. Догоняет. Не быстро, но догоняет. Заяц вымотан, потратил слишком много сил. Осталось сократить дистанцию и получить главный приз.

* * *

— Снимай.

— Но…

— Снимай, тебе говорят. И штаны тоже.

Маленький лысеющий чиновник со страхом уставился на лезвие касавшегося шеи меча. Лю Цзиньлу́н усмехнулся, потешаясь над жертвой, и запустил в рот спелую вишню. Сок растекся по языку, мечник закатил глаза и удовлетворенно крякнул. Отличный день, чтобы весело проводить время в компании таких вот недотеп!

— Снимай, снимай!

Чиновник начал снимать одежду и аккуратно складывать ее на камень возле Цзиньлуна. Оголились куцые плечи и смешно свисавший над штанами надутый живот. Мечник подбодрил визави острием клинка, бабочкой вспорхнувшего между ними, и скупым движением поправил широкополую шляпу-доули. Наконец, чиновник оказался совершенно гол. Он неловко прикрывался руками, пытаясь преодолеть сопротивление огромного живота. Цзиньлун рассмеялся.

— Давно я не видел такого уморительного зрелища! Императору надо что-то делать с такими, как ты. Вот это вот все, — он провел мечом сверху вниз, остановившись на уровне пояса, — совершенно не прибавляет представительности его приемам. Как считаешь, а?

Чиновник послушно закивал. Узкие глаза округлились от ужаса. Кажется, в эту минуту он был готов согласиться с чем угодно.

— Итак, дорогой, смотри, что мы имеем. У тебя есть то, что нужно мне, — Цзиньлун указал свободной рукой на мешок у ног чиновника. — А у меня есть кое-что, что нужно тебе, — рука переместилась в сторону сложенной на камне одежды. — Не думаю, что жители Янгчанси́ оценят твою шутку, если ты решишь заявиться к ним прямо так. Как считаешь?

Чиновник замотал головой. Рот изогнулся в жалобной гримасе, глаза увлажнились.

— Да, мне тоже так кажется. Какой уважающий себя служащий, пускай и в таком вшивом месте, как Янгчанси, захочет проявить подобное неуважение к жителям? А? Вот! Правильно! Никто не захочет. И ты не хочешь. Верно?

— Д-да… — сорвалось с губ чиновника.

— Отлично! Отлично, дорогой мой! Уверен, теперь мы запросто сможем договориться. Я с удовольствием обменяю твою одежду на твои деньги. Как тебе такое предложение? Мне оно кажется очень справедливым! Согласен?

— Конечно, конечно, господин, — быстро закивал головой чиновник, по-видимому, обрадованный, что день обойдется без крови.

— Вот и славно. Поскольку между нами честный обмен, напишешь мне расписку. Я такой-то такой-то, бла-бла-бла, передаю в собственность Лю Цзиньлуну, то есть мне, свои сбережения в размере… Сколько там, говоришь, у тебя?

— Пять серебряных лянов.

— Оу, да ты, я смотрю, богач! Был. Впрочем, быть бедным, но живым, гораздо лучше, чем богатым, но мертвым, — нравоучительно изрек мечник. — Правильно?

— Совершенно правильно, господин Лю, — заверил его чиновник.

— Отлично, отлично, — улыбнулся Цзиньлун, отправляя в рот очередную вишню. — Что ж, за дело! Негоже будет простыть, стоя на ветру в таком виде. Вот тебе бумага, вот перо и чернила.

Чиновник склонился над листом и начал трясущейся рукой вырисовывать иероглифы. Цзиньлун заглянул ему через плечо.

— Только смотри у меня, Фэн Дэми́н, — проговорил он, сделав ударение на имени, — не балуй!

— Как можно, добрый господин! Нельзя обманывать образованного человека.

— Вот с этим согласиться не могу. Обманывать никого нельзя!

Вскоре расписка была готова. Чиновник передал Цзиньлуну деньги, получив за них, как и было уговорено, свою одежду в целостности и сохранности. Мечник отсалютовал и собирался уходить, но остановился.

— Вот еще что. Если какая-нибудь птичка нашепчет, что ты несправедливо притесняешь кого-то из жителей Янгчанси, чтобы решить свои финансовые проблемы, — Цзиньлун помахал кошельком, — я найду