Общие вопросы этнографии русского народа. Традиция. Этнос. Религия - Олег Викторович Кириченко

Главной особенностью русской православной империи можно считать ее поздний характер образования. Если Византийская православная империя прямо эволюционировала из языческой Римской, т. е. имперскость была для нее органической почвой, то в Российском варианте империя — это чужеродный росток, пересаженный даже не из Византии, а из западного (в том числе западнохристианского) мира. Россия при Петре Великом взяла для себя западную форму имперскости, но постаралась придать православный характер ее содержанию. Петр I понимал, что он обращается к византийскому опыту, но призывал сохранять трезвость и осторожность, поскольку Византийская империя совершила, с его точки зрения, ряд критических ошибок: «не от сего ли пропали греки, что оружие оставили, и единым миролюбием побеждены, и желая жить в покое, всегда уступали неприятелю, который их покой в нескончаемую работу тиранам отдал»[1532].

25 января 1722 г. публикуется главный для Церкви документ, определивший ее положение в государстве на весь имперский период, вплоть до 1917 г. — «Духовный Регламент или Устав Духовной коллегии»[1533]. Монастырская реформа описана в данном документе в Прибавлении к Духовному Регламенту[1534]. Логика Петра I в отношении коренной реформы монастырей была построена на внутреннем противоречии; с одной стороны, здесь прописывается цель наведения строжайшего порядка в монастырях, что подразумевало максимальное отдаление монастыря от мира (вплоть до невозможности иметь в келье чернила и ручку). С другой стороны, монастыри должны были активно помогать государству в деле помощи увечным, раненым, престарелым. В обязательном порядке часть монастырей должна была содержать на свои средства и при своем то или иное число бывших солдат. И хотя место жительства им определялось не в самих обителях, а рядом, однако для монастырей это показалось мерой чрезмерной и стеснительной. Надо сказать, что только при Екатерине II это положение было отменено. Так же в подготовке монахов упор стал делаться на учености. Все молодые монахи должны были учиться в греко‐латинских школах. Главным же духовно‐учебным центром, готовящим ученое монашество и образованное архиерейство, стал основанный Петром I Санкт‐Петербургский Александро‐Невский монастырь, будущая Лавра. Для обучения монашества и организации учебного процесса Петр выписывает из Малороссии множество ученых монахов, окончивших Киевскую духовную академию, незадолго до петровских реформ основанную митрополитом Петром Могилой[1535]. Это монашество отличалось не только ученостью, но и духовностью; из этой среды вышли такие прославленные архиереи‐святители, как Димитрий Ростовский, Иоанн (Максимович) Тобольский, Софроний Иркутский, Иннокентий Иркутский, Филофей Тобольский и ряд других.

По способу содержания каждый монастырь был разделен на тех, кто жил на государственном иждивении, ухаживая за больными и престарелыми солдатами, и «пашенных» — им отводилась земля, и они сами добывали себе хлеб, ничего не требуя с государства. В женских монастырях делалась опора на рукоделие. В некоторых монастырях практиковалось устройство богаделен для сирот, больных, престарелых. Причем о росте проблем в этой области начали говорить еще при Иоанне Грозном; на Стоглавом соборе был зафиксирован недостаток богаделен, приютов, недостаточность внимания Церкви к делам милосердия. Как было обозначено нами выше, подобная проблема могла быть решена лишь при смене всей старой парадигмы конвертации богатства в рамках всей Церкви и всего общества. И этот процесс начался постепенно уже в XVI в., но нашел свое завершение лишь в реформах Петра I в начале XVIII в. Но реформа в начальной своей части приносит порой не столько позитивные плоды, сколько расчищает дорогу для высаживания новых саженцев, и необходимы время и труды, чтобы эти саженцы выросли. Поэтому Петровская реформа, как и вторая часть ее — реформа Екатерины II 1764 г. по введению монастырских штатов, могут считаться именно «расчисткой территории» для высаживания саженцев. Тем не менее следует обозначить главные направления последующего процесса монастырского развития.

Социальная деятельность должна была стать главной для монастырей, — так определяют задачу в этот период и Церковь, и государство. Поэтому неслучайно в имперский период на первый план в решении этой задачи выходят женские монастыри. XVIII в. с его подготовительным процессом — секуляризацией и закрытием большого числа мужских и женских монастырей вообще, с его попытками максимально отдалить монастырь от мира — привел к искомому результату: к концу этого века наблюдалось страшное опустошение в монастырской сфере, так что казалось, что жизнь в ее прежних крупных формах сюда уже больше никогда не вернется. Но с начала XIX в., и в значительной степени после победной Отечественной войны 1812 г. опустошенная до того монастырская земля вдруг начинает постепенно покрываться новой порослью, а потом и буйной растительностью. Не на всем пространстве, а лишь в той части, где прежде находились женские обители, или где никогда не было никаких обителей, но в городах и весях стало копиться большое число жаждущих монашества девиц.

В Россию возвращалось благословенное время XIII в., время прп. Сергия, когда жажда подвижничества рождалась на перекрестке, где счастливо сошлись несколько обстоятельств. «Татаро‐монгольским игом» (это условно), пленившим Русь, стала светская, послепетровская Россия, породившая за столетие реформ XVIII в. близкие ощущения: ту же жажду веры и духовных подвигов. Для прп. Сергия именно этот «плен египетский» породил в его душе ветхозаветные чаяния единения пророка с Богом, а опыт новгородских пустынножителей открыл дорогу к пустынножительству. Для жаждущих уединенной монашеской жизни женщин в начале XIX в. также имелся свой опыт пустынножительства, который им позволил соединить их усилия и самим ступить на эту стезю. Этот опыт пришел не из женской среды, а из среды мужского монашества, казалось бы уже потерявшего тягу и вкус к великим духовным подвигам после почти двухсотлетнего молчания и упадка XVII и XVIII веков. И это было подлинное чудо — появление в имперский период таких подвижнических мужских монастырей, как Саровская, Оптина, Глинская, Санаксарская пустыни, Валаамский монастырь и целый ряд других обителей. Никаких объективных причин для их появления не было. За XV–XVI вв. как будто бы был исчерпан наличный объем духовных сил в народе, и для мужских монастырей закрылась стезя великих духовных подвигов и подвижничества. Но XVIII и XIX в. показали, что это не так, что сохранились силы и для мужских монастырей, и по зову Божию, появились пустынножители, отшельники, старцы и белые приходские священники пророческой силы. И хотя в целом мужское монашество в синодальный период действительно в целом переживало упадок, но это не помешало позитивным духовным процессам и в мужских монастырях.

Эти подвижнические силы в мужских обителях нужны были, по большому счету, для подержки всероссийского массового женского общинного и монашеского движения, широко развернувшегося в XIX в. Мужское монастырское старчество — как подлинный феномен Русской Церкви имперского периода — послужило большей частью своей главной цели — окормлению женского монашества. Вот почему мы видим среди великих подвижников из