Общие вопросы этнографии русского народа. Традиция. Этнос. Религия - Олег Викторович Кириченко

разных мужских монастырей — преподобных отцов Серафима Саровского, Филарета Глинского, Федора Санаксарского, Амвросия Оптинского, Макария Оптинского и целой плеяды других — основателей многочисленных женских обителей и их духовных опекунов. К этой череде примыкают и святители Церкви — Тихон Задонский, Филарет Московский, Антоний Воронежский и многие другие. Подробнее эта тема освещена в отдельной монографии[1536].

Женское монашество в XIX в. развивалось «снизу», из общин и богаделен, через постепенное расширение инфраструктуры, в том числе экономической, но в первую очередь — через образование различных социальных учреждений: приютов, богаделен, школ, больниц. Собственно, сама по себе начальная форма их образования — община, богадельня уже подразумевали эту социальность служения. В таких общинах нередко все начиналось с ухода за бедными и больными, а часть общинниц и относилась к этой категории лиц. Потом сюда включались чернички, девушки‐вековуши, по каким‐то причинам не вышедшие замуж. Когда с середины XIX в. начался активный, но постепенный процесс узаконения общин, то правительство начало говорить о необходимости создания в них и в новых монастырях социальных учреждений, прежде всего школ и приютов. Но оказалось, что почти в каждой общине в той или иной форме, но без официального оформления эти структуры уже существовали; монахини занимались, как правило, с девочками, школьным делом и приютами, даже без юридического их оформления. Напротив, как только о необходимости таких заведений было объявлено официально, так сразу выяснилось, что немалая часть общин и монастырей не может их содержать по финансовым причинам. Официальное оформление требовало существенных расходов на отдельное здание, на соблюдение санитарных норм в них, на определенный стол для детей и т. д. Монастыри не могли себе этого позволить.

Здесь важно отметить, что процесс создания женской «всероссийской Фиваиды», особенно в постреформенный период и вплоть до революции 1917 г., шел поступательно и достаточно энергично. В нем были заинтересованы несколько сил: во‐первых, сами общинницы; во‐вторых, епархиальные власти; в третьих, церковные и государственные власти. Но процесс этот не был гладким, потому что желающих узаконить новую общину было гораздо больше, чем реальное число узаконенных общин. Часть общин отсеивалась еще на этапе формирования, разрушаясь от внутренних противоречий; другая часть не могла перейти границу официального оформления, не имея необходимых материальных средств; третьи оказывались связанными с отклонениями от православия (и этого очень опасались, особенно в первой половине XIX в.), в связи с чем каждая община проверялась чиновниками из министерства внутренних дел, и обер‐прокурор получал от замминистра необходимую характеристику. Свою лепту в узаконение вносила и епархиальная власть, поскольку на ее уровне должны были решаться самые серьезные вопросы. По нашим подсчетам, за период с начала XIX в. по 1917 г. в России возникло почти 500 новых монастырей и официально зарегистрированных общин, и число их продолжало расти, потому что процесс этот прервала революция и антицерковная деятельность новой власти. Процесс созидания новых общин был столь значителен, что приходилось даже какую‐то часть мужских монастырей передавать в женские монашеские руки. Особенно активно образование новых обителей проходило вскоре после прославления прп. Серафима Саровского. Очевидно, это повлияло и на преобразование Сольбинской мужской пустыни в женскую.

У общинного движения был централизованный характер, и главная причина этого состояла, на наш взгляд, в подвижническом характере. В сердце движения находилась идея «Четвертого Удела» Божьей Матери, Дивеевского Свято‐Троицкого монастыря. Вот почему в этом регионе были сосредоточены и численно, и духовно самые значительные монашеские силы. Этот центр духовно опекал прп. Серафим Саровский — святой, подобный по значению для своего времени прп. Сергию Радонежскому. В силу этого, миссионерская цель общего проекта сводилась к апостольской просветительской деятельности, включающей разные формы: учебную, благотворительную, опекунскую и т. д. То есть все эти новые общины и монастыри были ориентированы на активную внешнюю деятельность, что не исключало, а подразумевало их подвижнический и строгий внутренний порядок. Именно для этого в эту структуру были включены тесные связи со старцами; считалось важным и даже обязательным опираться на духовное руководство старцев. Постепенно и в самих женских обителях появляются старицы, и не только в формально‐уставном смысле старших сестер, опекающих младших, но именно духовных подвижниц, имеющих дар старческого духовнического руководства.

По всей России создавались новые общины и новые монастыри, но каждый регион имел свое лицо, свои особенности, касающиеся как духовной стороны устроения их, так и материальной. Была своя специфика и в понимании миссионерско‐апостольской деятельности. Среди женских монастырей западного пограничья Российской империи на первый план вышла монастырская школа и отчасти такие социальные заведения, как больницы и приюты. В южнорусском регионе — также были востребованы школы, приюты и больницы, но со своими сообенностями их функционирования. В центральном русском регионе в качестве преобладающей тенденции просматривается тенденция аскетизма и подвижничества через молитвенную, уставную жизнь, когда труд, школы и больницы имели лишь значение внешнего фактора, главное же — это строго церковное устроение монашеской жизни. И через молитву, церковность и подвижничество монастырь становится близок поселянам и всем богомольцам. В этом и состоит апостольский подвиг таких обителей. Так жил Дивеевский монастырь, такой образ жизнедеятельности предлагался и всей центральной России, там, где в массе своей жило сплошное русское население и не требовалось обращаться к дополнительным средствам для понимания.

К революции 1917 г. женское монашество было на подъеме, особенно много проектов намечалось, но не было реализовано в восточной части Российской империи, в Сибири и на Дальнем Востоке. Но у женского монашества этого региона была и своя специфика, оно созидалось здесь большей частью не снизу, а сверху, через каналы духовной миссии, через особо подготовленное духовенство, через систему «станов», через привлечение дополнительных сил (монахинь и послушниц) из центральной России. Здесь трудилось много духовных подвижников‐миссионеров, и среди них для женского монашества очень важно отметить, кроме митрополита Макария (Невского), священномученика Иоанна Восторгова, много потрудившегося для Кавказа и Сибири. На Урале, где был свой замечательный монашеский центр, созданный на базе Белогорского монастыря, действовали несколько монахов‐миссионеров, среди которых выделялся игумен Серафим (Кузнецов), настоятель Серафимовского скита указанного монастыря и сам основатель нескольких женских обителей. Кроме того, он был автором обширной и полезнейшей для всех женских монастырей России книги «Женские иноческие уставы», где впервые был представлен уставной комплекс документов и разработок, касающихся разных типов женских обителей — от общежительного монастыря до пустыни и уединенного скита. Работа не устарела до сего дня, и ею пользуются и сегодня женские монастыри. Огромный духовнический мир складывался вокруг св. праведного Иоанна Кронштадского, также основателя многих женских монастырей на Русском Севере, в Прибалтике, и в других регионах империи. С влиянием этого святого мы сталкиваемся на Алтае, в