Общие вопросы этнографии русского народа. Традиция. Этнос. Религия - Олег Викторович Кириченко

князей за власть. Непонятно одно: почему со сменой политической ориентации с Киева на Владимир и Москву начинается процесс быстро растущей концентрации политической власти в стране, приведший к единоначалию и монархии? Победили удельную систему на Руси не отсутствие боярства и «выгодное экономическое положение», а нечто другое, что делало, например, Новгородскую землю не только частью Руси, а государством в государстве. Именно подобный — новгородский — вариант освоения территории (не властедержания!), на наш взгляд, и становится не только востребованным, но и реализуемым. Если прп. Сергий Радонежский берет из новгородского опыта идею пустынножительства, то данный результат указывает на то, что это обращение преподобного не было чем‐то случайным, новгородский опыт был в целом востребован тогдашней Русью, находившейся в плену иноземного ига. И политический опыт Новгорода, как опыт политической организации (не управления) пространства, стал важнейшей идеей для осмысления и реализации. Не у татаро‐монголов Московская Русь училась централизации власти, а у Великого Новгорода!

В основе новгородского опыта лежала идея планомерной централизации Новгородской земли. Не светская власть и не политическая организация определяли здесь характер управления территориями. В центре всего находилась архиепископия — Новгородский Дом Святой Софии. Отсюда нить тянулась к самой мелкой приходской единице — храму в центре погоста, являвшегося местом не только церковного, но и административного управления. Церковная структура формировала все политические институты Новгородской земли и определяла течение хозяйственной жизни. Монастыри в Новгороде также имели не простую структуру. Они отличались характером их подчинения владельцам, в том числе светским. Но независимо от этого общее церковное управление монастырями осяществляла Святая София. Итак, Великий Новгород как обширнейшая русских земель имел свой опыт централизации и управления территориями, отличный от киевского опыта.

Прп. Сергий Радонежский, как нам видится, использовал не только опыт новгородского пустынножительства, но и обратил внимание на полезность новгородского опыта централизации для Московской Руси. Его Свято‐Троицкий монастырь становится не только важнейшим духовным центром для Руси, но и местом, где решались важнейшие политические вопросы и формировалась новая церковная политическая культура. Такое значение приобрел не только Сергиев монастырь, но десятки и сотни обителей, созданных учениками прп. Сергия, из череды так называемой Северной Фиваиды. Ни один великий князь со времени Димитрия Донского не решал более судьбоносных политических вопросов без участия святых монастырских старцев.

Так следует рассматривать существо этой важнейшей политической реформы. В Киевской Руси городские княжеские (большей частью) монастыри были узко функциональны, во всяком случае, они не были тем, чем для государственной власти являлись в Московскую эпоху Троице‐Сергиев, Кирилло‐Белозерский, Иосифо‐Волоцкий, Данилов Переславский, Псковский Елиазаровский и другие монастыри. За каждой из крупных обителей стояли не только святыни и святость и государственные идеи, которые выходили из стен этих обителей и создавали новый, более крепкий каркас российской государственности.

В силу глубокой укоренённости (в Московский период) монастырей в государственную и народную (этническую) жизнь, монашество отличалось глубоким, искренним и горячим патриотизмом, оно понимало дело защиты страны как дело Божье. Вот почему прп. Сергий Радонежский благословляет великого Московского князя Димитрия Донского на ратный подвиг, дает ему монахов‐схимников, в укрепление духа воинства, и сам все время молится о победе. В тяжелую годину Смуты именно Троице‐Сергиев монастырь принимает на себя главный военный удар поляков‐интервентов и выдерживает многомесячную осаду, при этом став еще и духовно‐организующим центром для всей страны. Сражается с англичанами Соловецкий монастырь и не склоняется перед врагом. Монастыри помогают Василию II Темному победить князя Дмитрия Шемяку, претендующего на великокняжеский трон и водворить покой в государстве[1529]. Именно грозное слово Ростовского митрополита Вассиана, обращенное к Иоанну III во время событий, предшествующих «стоянию на Угре» (как и неоднократные письменные обращения), заставило великого князя решиться дать татарам решительный отпор, и иго пало[1530]. Так же лишь действенное обращение прп. Иосифа Волоцкого к великому князю Московскому по поводу решительного искоренения ереси «жидовствующих» (25 лет князь тянул и не решался активно противодействовать еретикам, как отмечал В. В. Кожинов) привело к победе над ней. Внешние угрозы и внешние смуты заставляли в этот период великих князей Московских постоянно обращаться к монастырской помощи. Петр I был последним из государей, кто еще учитывал эту традицию, поэтому он не раз в опаснейшие для жизни минуты бежал под защиту Троице‐Сергиевой лавры, и монастырь его защищал.

Санкт‐Петербургская монашеская традиция (XVIII — начала XX в.)

Русское монашество имперского периода жизни России типологически должно было соответствовать месту монашества в Византийской империи, с его отстраненностью от государственных дел и сосредоточенностью на чисто церковной жизни. Имперские задачи государства и Церкви в империи предполагают, что Церкви отводятся чисто миссионерские функции, с выверенными программами, специальными школами, богословием, книжностью, подчиненными ясным и определенным целям. Не нужен был, как в московской средневековой Руси, децентрализованный (по выбору духовника, святынь и святости) подход в отношении монарха к монастырям; не было более необходимости в существовании неожиданного — чуда, святого подвижника, от которого столь многое зависело в семье государя, в самом государстве. И потому новые требования — прозрачности значения монастыря и его обитателей, возможности его функционирования «как часы» и ряд других — можно было реализовать лишь при монастырской централизации и возможности эффективно управлять этим механизмом.

Российская империя образуется в особых условиях, когда страна вступает в длительную эпоху модерна, связанную с возрожденческими новациями, что на деле означало широкую автономию светскости в сфере политического управления страной. Отсюда и частично десакрализованный чин императора вместо царя (с 1721 г.), отсюда — новый правительственный аппарат, новая армия и флот и новая система взаимодействия государства, Церкви и общества. Синодальная форма управления Церкви предполагала не только по‐новому представить место императора в деле решения важнейших организационных церковных задач, но — и место его чиновников, особенно в лице обер‐прокурора. Монашество в целом перестает в глазах (новых задач) власти быть первенствующей церковной группой в иерархии Церкви, на первый план выходит белое духовенство, церковный приход и в целом приходская церковная жизнь. Это было еще связано с тем, что по‐новому осмысливается роль архиерейства в структуре управления Церковью. Она несоизмеримо возрастает, именно как роль каждого отдельного епископа, в то время как в допетровское время все зависело от положения конкретного архиерея относительно царя, близости или отдаленности. В синодально‐имперский период мог появиться, например, такой епископ, как Нектарий (Надеждин) Нижегородский, который в годы Дивеевской смуты так поставил себя, что ни Синод, ни курирующий это дело митрополит Московский Филарет так и не смогли законным путем заставить нижегородского владыку признать правоту дивеевского большинства во главе с настоятельницей Марией Ушаковой