Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

также отрицают наличие каких-либо планов по отношению к Украине. В обмен Германия требовала отсутствия у СССР интереса к участи Данцига и провинций бывшей немецкой Польши, причем вопрос о бывшей австрийской Польше требовал дальнейшего прояснения. Конечной целью Германии, полагал Астахов, было «нейтрализовать нас в случае своей войны с Польшей», хотя, добавлял он, сколько-нибудь длительные уступки Германии по вышеназванным вопросам маловероятны[3922].

Шуленбург чаще видел Молотова, чем другие послы в Москве, но и для него Молотов по большей части оставался загадкой; между ними так и не наладилось более тесных отношений. 3 августа Молотов согласился принять Шуленбурга и услышал от него свежие приятные известия, поступившие от самого Риббентропа. «Молотов отбросил свою привычную сдержанность и держался необычайно открыто», — на следующий день докладывал Шуленбург в Берлин, однако советское правительство все-таки не преминуло осудить Антикоминтерновский пакт и констатировало, что «подтверждения изменения отношения со стороны германского правительства по-прежнему отсутствуют». Также Шуленбург в докладе в Берлин отмечал: «…в целом у меня складывается впечатление, что советское правительство намеревается заключить соглашение с Англией и Францией, если они удовлетворят все советские пожелания». Он добавлял, что «переговоры, вообще говоря, могут затянуться, тем более что недоверие со стороны Англии тоже велико»[3923]. Мысль о возможном англо-франко-советском военном соглашении вызывала у Гитлера все большее беспокойство[3924]. Преднамеренно или нет, Шуленбург укреплял переговорные позиции Сталина.

Фарс

Вести долгожданные переговоры с военными двух западных держав Сталин поручил группе самых высокопоставленных военачальников, какую он мог собрать: наркому обороны маршалу Ворошилову, которому помогали начальник Генштаба маршал Шапошников, военно-морской нарком и командующий ВВС[3925]. Англичане после очень долгой задержки наконец объявили, что посылают в Москву достопочтенного сэра Реджинальда Планкетт-Эрнл-Эрл-Дракса, коменданта Портсмута. Берия, как обычно, подготовил досье от НКВД, не слишком льстящее неведомому «коменданту»[3926]. Майский в Лондоне, сохраняя немалый оптимизм по поводу того, что касается англо-советских отношений, записывал в дневнике: «Блок постепенно складывается… Поездка военных миссий в Москву — исторический этап». Но в то же время он писал в Москву: «Судя по занимаемым ими должностям, думаю, что делегаты не смогут принять никаких решений на месте»[3927]. Когда западные послы сообщили Молотову о том, кто прибудет на переговоры, он, насколько известно, разразился яростной тирадой, после чего выбежал вон из своего кабинета.

Сталин получал убийственные донесения о мотивах англичан от шпиона Гая Бёрджесса, работавшего в МИ-6 и передававшего важнейшие сведения Анатолию Горскому (г. р. 1907), бывшему шифровальщику, который после ареста двух его начальников, сменивших друг друга, в конце 1938 года возглавил советскую резидентуру в Лондоне. Горский единолично курировал 14 полевых агентов, включая Бёрджесса, Энтони Бланта, Джона Кернкросса и Кима Филби. Он же занимался шифровками, делал фотоснимки, переводил, печатал на машинке и поддерживал контакты[3928]. 3 августа Бёрджесс сообщал Горскому, что Хорейс Уилсон, специальный помощник Чемберлена по иностранным делам, сказал ему, будто британские начальники штабов твердо убеждены, что войну с Германией можно выиграть без труда, а потому британскому правительству нет нужды заключать оборонительный пакт с СССР. «Во всех правительственных департаментах… высказывается мнение, что мы никогда не думали заключать серьезного военного пакта. Канцелярия премьер-министра открыто заявляет, что они рассчитывали, что смогут уйти от русского пакта». Также Бёрджесс сообщал, что, по словам другого его источника, Монтегю (Монти) Чидсона, «основная политика — работать с Германией почти во что бы то ни стало и в конце концов против СССР. Но эту политику нельзя проводить непосредственно». Как отмечал Бёрджесс, «Чидсон прямо заявил мне, что наша цель — не сопротивляться германской экспансии на Восток»[3929].

Дракс и его французский коллега отправились в СССР морем. Министерство иностранных дел объясняло британской общественности, что из Англии и Франции в СССР не существует коммерческих авиалиний. Правда, англичане располагали самыми большими ВВС в мире. Но они решили не использовать свои летающие лодки «Сандерленд», потому что, по их словам, для перевозки всех сотрудников миссии потребовалось бы не менее восьми таких машин. Достаточной вместимостью обладали бомбардировщики «Веллингтон», но они были объявлены неудобными. Между тем по морю до СССР можно было добраться и на быстроходных крейсерах, но на них, согласно объяснениям, не хватало кают. И т. д. и т. п. О чем умалчивали англичане с французами, так это о нежелании пересекать Германию, хотя бы по воздуху; в частности, французы хотели избежать подобного способа передвижения, слишком бросающегося в глаза, чтобы не попасть в неловкую ситуацию в случае провала московских переговоров[3930]. Однако решение англичан и французов плыть в Россию неторопливыми грузопассажирскими пароходами и их неуклюжие публичные оправдания в глазах Москвы несли в себе однозначный посыл: происходящее — фарс. К тому же Дракс отбыл из Англии только 5 августа.

Сотрудник германского Министерства иностранных дел Вайцзеккер в своем дневнике (7 августа) сетовал, что Берлин напрягает все силы, чтобы добиться прорыва, но советская сторона не отвечает на его усилия[3931]. Гитлер, принявший решение напасть на Польшу, невзирая на английские и французские гарантии, по сути сам загнал себя в угол, а время истекало: в тот же день 7 августа советская разведка сообщала Сталину, что нападение Гитлера на Польшу может начаться уже 25 августа[3932]. Все карты неожиданно оказались на руках у Сталина. Он разыгрывал их не торопясь. Напряжение в Берлине нарастало, приближаясь к истерике[3933]. Чемберлен тоже непредумышленно подыгрывал Сталину, однако в отличие от Гитлера британский премьер, похоже, держал Сталина за дурака. 11 августа смехотворная миссия Дракса наконец прибыла в Москву. Она привезла с собой девять тонн багажа, но в ее составе имелся лишь один человек (помощник), знавший русский и в какой-то мере знакомый с СССР[3934]. В тот же день Сталин провел заседание Политбюро, на котором принял решение вступить в официальные переговоры с Германией[3935].

Сталин, составивший письменную инструкцию для Ворошилова, наказал ему на переговорах с миссией Дракса вести жесткую линию, но таким образом, чтобы ответственность за возможный провал ложилась бы на англичан и французов[3936]. На банкете, устроенном в честь запоздалого прибытия скромной западной делегации в особняке на Спиридоновке, использовавшемся для приема зарубежных сановников, Ворошилов в парадном белом мундире находился в ударе, источая свое изрядное обаяние[3937]. 15-метровый стол ломился от яств, текли реки вина, гостей развлекали музыканты и акробаты; англичане и французы, пошатываясь, вернулись в свои квартиры уже глубокой ночью. На следующее утро Ворошилов первым делом подчеркнуто потребовал