Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

не вступать в войну на ее ранних этапах». Риббентроп написал на этом документе: «Фюреру»[3893]. Становилось очевидно, что Германии не удастся заключить серьезный военный союз с Японией, не говоря уже о том, чтобы ходатайствовать перед Токио от имени Москвы[3894].

Пока японская Квантунская армия готовилась к контрудару на монгольских рубежах, Ворошилов получал доносы на советских командиров на Дальнем Востоке, к чему приложил руку и Берия[3895]. Жуков при поддержке Григория Штерна, командовавшего Забайкальским военным округом с центром в Чите (и победителя в конфликте у озера Хасан), разжаловал командующего советскими приграничными частями в Монголии. Кроме того, он с запозданием наладил разведку в тылу врага и начал сосредоточивать пехоту, артиллерию, танки и самолеты с опытными летчиками (многие из них были ветеранами гражданской войны в Испании)[3896]. Полковник Акио Дои, японский военный атташе в Москве, как раз в это время возвращавшийся в Японию, по пути на родину лично предупредил штаб Квантунской армии, что, хотя во время предыдущих пограничных столкновений советские войска нередко вели себя пассивно, на этот раз можно ожидать решительного ответа. Разведка самой Квантунской армии сообщала, что около Номонгана у русских имеются две стрелковые дивизии, а вовсе не небольшая часть размером меньше дивизии, как предполагалось ранее. Тем не менее майор Цудзи Масанобу, автор новых директив для пограничных войск из штаба Квантунской армии, был намерен взять реванш за прошлые неудачи. Командующий Квантунской армией, не спрашивая мнения своего начальства в Токио, отдал приказ о наступлении, отправленный не по телеграфу, чтобы верховное главнокомандование ни о чем не узнало и не отменило его[3897].

Японский контрудар начался 26–27 июня 1939 года с налета 130 самолетов в глубокий тыл советско-монгольским войскам. Токио, стремившийся локализовать конфликт, крайне раздраженно реагировал на эту «оборону» Маньчжоу-Го, но бомбардировка прошла успешно. На рассвете 1 июля (в 4 часа утра) Квантунская армия предприняла наземное наступление силами в 15 тысяч человек. К 2–3 июля они достигли тактического успеха, благодаря решительности Цудзи форсировав Халхин-Гол и закрепившись на ее западном берегу. К 4 июля Жуков обстреливал японские позиции из тяжелых орудий советского производства, а также из 152-миллиметровых орудий, поставленных германской фирмой «Рейнметалл». Эти орудия, приобретенные в эпоху сотрудничества с Германией, своей дальнобойностью (20 километров) вдвое превышали дальнобойность японских пушек. Японцы несли большие потери и отступили на восточный берег Халхин-Гола (где и происходили последующие сражения). Однако советская сторона потеряла огромное количество танков. В довершение несчастья на театр военных действий был отправлен маршал Кулик, замнаркома обороны и начальник советской артиллерии; 13 июля он приказал Жукову перевести советскую артиллерию с восточного берега Халхин-Гола на западный, чтобы не потерять ее. Когда на следующий день об этом узнал Шапошников, начальник штаба в Москве, он велел Жукову не подчиняться Кулику. Ворошилов, белый от ярости, устроил Кулику разнос по ВЧ («Вы поменьше болтайте всякой чепухи»). 19 июля советские силы на границе были реорганизованы в единую 1-ю армейскую группу под единоличным командованием Жукова[3898].

Летняя неизвестность

Помимо Японии, еще одним ключом к сделке между СССР и нацистами являлись Прибалтийские государства, и Риббентроп понимал это, но его заместитель Вайцзеккер выступал против какого-либо раздела Прибалтики[3899]. 7 июля 1939 года Германия приняла внутреннее решение возобновить двусторонние экономические переговоры с Советским Союзом и обещать ему кредит в 200 миллионов рейхсмарок на закупки в Германии, о чем спустя три дня было сообщено Микояну[3900]. 9 июля Проскуров, глава советской военной разведки, докладывал Сталину на основе информации, полученной от советского шпиона в Варшаве Курта Велькиша (АБЦ), в июне посетившего Берлин, что Клейст подтвердил нацистские планы по уничтожению Польши, установив в качестве контрольной даты конец августа или начало сентября (согласно предыдущему донесению Шелиа, это должно было произойти в июле). Клейст отмечал, что Гитлер настроен на «радикальное разрешение» «польского вопроса» вне зависимости от военной позиции Франции и Великобритании. «…ни фюрер, ни Риббентроп, — передавал источник слова Клейста, — не верят в то, что Советский Союз примет участие в военных действиях Англии и Франции против Германии». Этот вывод основывался на неопределенном состоянии переговоров с западными державами в Москве и поведении «за последнее время Москвы по отношению к Берлину. Москва дала нам понять, что она хочет вести с нами переговоры, что она совсем не заинтересована в конфликте с Германией и что она не заинтересована также в том, чтобы биться за Англию и Францию». Клейст добавлял, что Германия, уважая интересы Советского Союза, не тронет Прибалтийские государства и что «миролюбивые отношения между Германией и Россией во время ближайших двух лет, по мнению фюрера, являются предпосылкой разрешения проблемы в Западной Европе»[3901].

Однако затем Сталин узнал, что 18 июля 1939 года Хорейс Уилсон, советник премьер-министра, с одобрения Чемберлена втайне встретился со «специальным помощником» Геринга доктором Гельмутом Вольтатом. Сообщение Уилсона не давало представления обо всем диапазоне затронутых ими вопросов[3902]. Тем не менее германский посол в Лондоне Герберт фон Дирксен сообщал в Берлин, что, по словам Уилсона, заключение пакта о ненападении с Германией «дало бы Англии возможность освободиться от обязательств в отношении Польши»[3903]. 19 июля Чемберлен и Галифакс, подтверждая готовность договориться с Гитлером, на заседании британского кабинета выступили против того, чтобы дать согласие на советское требование немедленно начать честные военные переговоры по заключению полноценного союза, предусматривающего жесткие обязательства. Однако Англия сообщила о своей готовности начать с Москвой военные переговоры параллельно с политическими. Майский был одурачен[3904]. 20–21 июля, в то время как Сталин принимал парад физкультурников на Красной площади, секретарь британского департамента заморской торговли Роберт Хадсон, сын мыльного короля, тоже встретился с Вольтатом и, словно представляя британское правительство, вроде бы пообещал Гитлеру не только Данциг и Польский коридор, но и крупный британский заем и урегулирование всех колониальных претензий Германии, если только фюрер воздержится от захвата всей Польши[3905].

«Величайшая взятка в истории», — гласил скандальный заголовок в британской Daily Express (22.07), опубликовавшей сведения, очевидно, полученные от Хадсона, о тайных попытках Чемберлена договориться с Гитлером. Спустя двое суток о британском предложении Германии поведала «Правда», приведя подробности — крайне неточные, но позаимствованные из британской печати[3906].

Британская разведка начала догадываться, что «дальнейшая политика Германии находится в руках одного человека: мечтателя и фанатика с манией величия, одолеваемого свирепыми комплексами», который поставил своей целью господство в Европе. Однако англичане предполагали, что затеянное Гитлером перевооружение привело