Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

К 10 вечера, получив от Гитлера согласие на уступку в отношении Литвы, Риббентроп вернулся в Кремль. Фюреру удалось внести одну поправку в проект, предложенный Сталиным: пакт вступал в силу сразу же после подписания, а не после ратификации. Сферы влияния были прописаны в секретном протоколе: немцы получали только те территории, за которые они собирались воевать.

Обе стороны обсудили Антикоминтерновский пакт; Риббентроп уверял, что он не был направлен против СССР. Он вызвался обеспечить со стороны Берлина содействие улучшению советско-японских отношений. Сталин ответил, что советское терпение перед лицом японских провокаций небезгранично, что Советский Союз готов к войне и не надо допускать, чтобы германское содействие воспринималось в Токио как предпринятое по советской инициативе. В отношении Италии Сталин поинтересовался, не претендует ли она на что-либо еще помимо маленькой, малозаселенной Албании, например на греческие земли. Риббентроп ответил, что Албания — страна не ничтожная, что Муссолини — сильный человек, которого нельзя запугать, и что он приветствует улучшение германо-советских отношений[3980]. Во время перерыва, когда готовился окончательный текст пакта на немецком и русском языках, Сталин, Молотов и Риббентроп подтвердили свою солидарность, всячески ругая англичан[3981].

Сталин упомянул, что сотрудник британского Министерства иностранных дел Джон Саймон в ходе конфиденциальных переговоров с Германией поднял вопрос о разделе Европы на сферы влияния и поместил советскую территорию в нацистскую сферу. Риббентроп был ошеломлен: об этих переговорах было известно только очень узкому кругу людей в Берлине. Стало очевидно, что у Сталина имеются шпионы среди руководства германского Министерства иностранных дел и этой проблемой нужно было заняться по возвращении домой[3982]. Сейчас же совместная англофобия, опиравшаяся на совместный антилиберализм, как и на совместный Griff nach der Weltmacht[3983] (за счет Англии), пьянила не хуже алкоголя. На глазах у мужа наследницы Хенкеля, фабриканта шампанских вин Сталин поднял бокал советского шампанского, сказав: «Я знаю, как сильно германская нация любит своего вождя, и поэтому мне хочется выпить за его здоровье»[3984]. И все же, когда подвыпивший Риббентроп попытался вставить в текст пакта напыщенные слова о германо-советской дружбе, Сталин ответил отказом. «Вам не кажется, что мы должны проявлять большее внимание к общественному мнению в обеих наших странах? — спросил он Риббентропа. — Ведь мы уже сколько лет поливали друг друга грязью».

Подписи под текстом пакта были поставлены примерно в 2 часа ночи 24 августа, всего через 13 часов после прилета Риббентропа[3985]. С известием об этом он позвонил Гитлеру из кабинета Молотова. «Передайте поздравления господину Сталину, вождю советского народа!» — ответил Гитлер[3986]. Сталин не просил передать ему трубку, да и сам Гитлер не выразил желания лично поговорить с ним. Сталин поднял тост за Гитлера («За здоровье фюрера»)[3987]. Молотов выпил за Сталина. «Атмосфера, доселе приятная, стала теплой и оживленной, — отмечал один из присутствовавших немцев. — Правитель России лично наполнял бокалы гостей, угощал их сигаретами и даже предлагал огня»[3988].

Чтобы зафиксировать исторический момент, пригласили фотографов. Гитлер прислал в Москву своего личного фотографа, благодаря чему получил возможность изучить окружение Сталина и его лицо, поскольку Гитлеру хотелось знать, были ли у Сталина мочки ушей «по-еврейски сросшиеся или по-арийски свободные»[3989].

Ленин осуждал договоры с секретными протоколами и сферами влияния как «соглашения между грабителями за спиной у людей». В стенограммах Политбюро не зафиксировано ни одного упоминания о переговорах, связанных с пактом, хотя бы косвенного[3990]. Текст самого пакта был опубликован в «Правде» (24.08.1939) в сопровождении невероятных снимков со Сталиным и Молотовым в компании нацистского министра иностранных дел, но, разумеется, без секретного протокола[3991]. В пакте между Гитлером и Сталиным отсутствовала статья о прекращении его действия в том случае, если одна из участвующих в нем сторон нападет на третью сторону. Прежде Литвинов превозносил включение подобных статей в двусторонние пакты о ненападении с участием СССР как доказательство советского нравственного превосходства, утверждая, что их отсутствие в капиталистических пактах о ненападении «означает, что государство, защищенное таким пактом о ненападении с флангов или с тыла, получает возможность безнаказанно нападать на третьи страны»[3992]. С германской стороны 14 сотрудников посольства в Москве дали письменную клятву никогда не раскрывать содержания секретного протокола. Ганс (Джонни) Герварт, второй секретарь германского посольства, 24 августа 1939 года сообщил сотруднику американского посольства Чарльзу Болену полное содержание секретного дополнительного протокола, подписанного утром того дня[3993]. С советской стороны его знали только Сталин, Молотов, Шапошников и 24-летний переводчик Павлов. Молотов в ответ на публично заданный вопрос уклончиво заявил, что империалисты постоянно прибегают к секретным протоколам, не погрешив против истины, но поместив Советский Союз в компанию, сомнительную с его собственной точки зрения[3994].

Гитлер обезопасил свой восточный фланг перед нападением на Польшу, предотвратил возможное создание широкой антигерманской коалиции и получил страховку от вероятной блокады со стороны стран Запада. Кроме того, само по себе заключение пакта было шоком. «Это будет бомба», — заявил Гитлер тем, кто находился в Бергхофе, в кои-то веки не преувеличивая, а преуменьшая[3995].

Сразу же после подписания пакта Молотов вместе со Сталиным вернулись в «Уголок», где пробыли с 2.15 до 3.35 ночи[3996]. Оттуда в предрассветные часы 24 августа они отправились на Ближнюю дачу. Ворошилов и другие приближенные вернулись туда со своими трофеями из эксклюзивного военного охотничьего заказника Завидово, расположенного в 70 милях от Москвы. Сталин вкратце сообщил, что он подписал с нацистами пакт, который позволит Советскому государству определять судьбу Прибалтийских государств, Бессарабии и Финляндии, а также получить кусок Польши: все это входило в стратегически важную советскую сферу влияния и позволяло создать буфер для защиты социалистического отечества. Более того, в отличие от того, что предлагали западные державы, пакт с нацистами не накладывал на Советский Союз никаких военных обязательств: это не был военный союз. Кроме того, он вбивал клин между Германий и Японией: Гитлер не только не сумел завершить проходившие в Токио переговоры о превращении Антикоминтерновского пакта в антисоветский военный альянс, но и нарушил положение Антикоминтерновского пакта о том, что его участники обязуются не заключать никаких политических соглашений с Советским Союзом без предварительных взаимных консультаций. У Сталина (как впоследствии вспоминал Жуков) «была уверенность, что именно он обведет Гитлера вокруг пальца»[3997].

Сокрушительный разгром

На монгольско-маньчжурской границе приближалась развязка. Григорий Штерн составил в Чите в штабе военного округа план наступления, включавшего двойной охват