Черная Принцесса: История Розы. Часть 1 - AnaVi

луне, уверяя же всех и вся после, что это и именно воскрешение, не и дальнейшее лишь существование, но хоть и не себя и вместе со всей же на них обстановкой созидание. — Была у нас просто одна преподавательница по бухгалтерскому учету… два курса подряд. И речь же здесь не столько за нее саму, как и за ее человеческий и уже даже на тот момент возраст… А за то, что именно она как-то раз нам сказанула: «что вы тут опять бараст устроили?». Будто бы и мимо. Впросак и между строк… А оказалось вот — на века!

— Надо будет запомнить! — Отсмеялся наконец Влад и чуть закинул голову назад, загоняя таким образом все же выступившие в уголках глаз его слезы от внезапного взаимного порыва чувств и эмоций обратно вместе и с откидыванием волос назад. — А за короля и быструю соображалку — отдельное: спасибо! Сможешь повторить это… завтра, например… и уже при всех?

— Уже завтра — твои похороны? — Отбила вопросом на вопрос с ерничеством София. Да и так, что и даже его резко-дерзкая мята, брошенная ей же наперерез вместе с сощуренным в негодовании янтарным взглядом, не помешала ей показать ему язык. Заодно же еще и сбивший тем самым это стоическое и уже давно горько-сладкое послевкусие между ними, пусть и с принесенным от себя лишь травянистым ядом с сиренево-желчной кислотой. — Ну… О мертвых же ведь: либо хорошо, либо никак!

— А ведь и могла бы уже воспользоваться мной и в нашем же с тобой все разговорном разрезе: пока никто не видит и не слышит… Не может и замолчать! Но раз так… — хмыкнул парень и скрестил руки на груди, закрываясь от нее. К ним же еще параллельно и надувая свои узкие губы в обиде.

— И что бы ты мне… рассказал? — Подалась чуть вперед девушка, говоря теперь уже и куда более хрипло и глубоко, а и главное — шепотом. Но и так при этом же неожиданно громко в общей тишине не только комнаты, но и всей же квартиры, словно бы и созданной сейчас и только для них двоих. — Почему мы не могли с тобой познакомиться, а с Женей и увидеться раньше: только сейчас и именно же спустя полгода? Те же самые полгода, что и я уже провожу здесь, закрепившись наконец! Почему не можем с правдой, но зато можем без? Почему все ждем Совета и моего же отца: без возможности и сами со всем и всеми же разобраться? Почему Роза и Егор так одинаково и одновременно по-разному себя в роли монстра ведут: где у одной в глазах боль, когда больно мне, хоть ей и плевать, а другой заполнен волчьей злобой, подбитой и раненой — и все на меня?! — И, все-таки сорвавшись на крайнем своем вопросе, она на секунду прикрыла глаза, стараясь вдохнуть побольше свежего и чистого воздуха, чтобы прийти в себя и успокоиться. Но наткнувшись вновь на лаванду и свою же сирень в смеси, закашлялась и вдруг рассмеялась, затравленно и как-то истерически, на грани уже и именно срыва. Хоть и все еще продолжая как-то на ней балансировать. — Не говоря уж и о его боли… А со мной она связана, Влад? Я виновата в том, что с ними?! И знаю, да, глупо косить всех под одну линейку, думая, что все же и все вращаются вокруг меня, но… И я ведь никакая не особенная! Со мной тоже можно, а где и нужно даже так, а не иначе поступать: бросать и… куда хуже поступать! Почему и нет, в конце-то концов, да?

— Стоп! — Вытянул свою левую руку открытой ладонью вперед и чуть вверх рыжий, после и того как отпустил и опустил наконец ее ежедневник на ковер. Не столько и именно останавливая ее этим, сколько желая придержать и, может, лишь слегка еще удержать, не дав ей, как и ее же поезду вопросов слететь с рельс, забрав и все же ее, как и его же спокойствие, разом с собой. И она поняла это, почти что и благодарно затем ему же улыбнувшись за эту его перемотивацию-недоподдержку, но потом опустила взгляд на это же запястье и с тенью вопроса в глазах замерла. Он же, в это самое время, сразу и не разобрав ее реакцию, прождал с пару минут и только спустя них чертыхнулся, потянувшись к нему уже и правой. Но и тут же и уже сама она сработала на опережение его, как и в своем же понимании ситуации, и схватила ее своей левой, правой же — ухватилась за его же левое запястье, разворачивая его к себе чуть лучше, и начала его чуть ближе уже рассматривать. Ему же, в свою очередь и так же уже, ничего более не оставалось, как и только вновь попытаться перевести тему, не отдаляя же от нее при этом своих рук, но и не давая куда более и дотошно их рассмотреть. Усыпляя же еще понемногу и параллельно ее бдительность своим легким, почти что и парообразным шалфеем. — Особенная? Бросать? Они что, и по правде тебе сказали, что я — бабник?! И что ты — моя следующая жертва для утех? И что именно поэтому тебе со мной нельзя водиться, как и знакомиться… А уж и тем более — лично! Да уж… Прекрасная у нас с тобой на двоих все-таки родня, не правда ли? Прямо и недоэкранизация переромана «Отцы и дети»! Только и больше — именно дети. А и точнее: брать-я! Подумать только… Вот так соврешь им один раз, чисто по фану — и не разгребешь же потом! Никто шуток не понимает… А и более того: взаимных. Ну есть же разница: левая девчонка и… ты!

— Ты не ударялся? — Пропустив почти все сказанное им ей мимо ушей, спросила все-таки и на именно нужную ей сейчас тему София, оставив на задворках лишь мельком и последнюю его фразу-вопрос, так органично прямо-таки и вписавшуюся в ее незаконченную до этого запись. Продолжая при этом и все сканировать внимательным взглядом своих уже и сощуренных темно-карих глаз его левое запястье. А когда не получила ответа, глянула в его расфокусированные, весьма озадаченные янтарные глаза и дополнила. — Ну… Тогда еще… не на парковке университета… у машины… ты придерживал это самое же запястье и этой же самой рукой… прятал его, будто на нем и что-то было помимо, не для всех глаз и его же чистого и самого! А