Черная Принцесса: История Розы. Часть 1 - AnaVi

голосу сверкнули, давая подсказку уже на иной смысл и подтекст. А правильный или нет, как и явный — должна была уже расшифровать и понять именно и сама она. — Да и против все Егоркиных же фанаток! Хотя… так и не скажешь. Но ведь и… тьма. Что в одном, что и… в другой. Но и, что забавно и даже как-то иронично-комично, больше — как раз таки и во втором случае. Гораздо! А в первом же — куда светлее. Чем-то даже и… напоминает тебя. Оставайся такой… Как он!

— Более — и не скажешь! — Кивнула София. Но и не чтобы получить какой-то уже и встречный и от него же самого ответ, а чтобы хоть и внешне не молчать, не оставаться в тишине ни на секунду, пока внутри же все шумят станки, стучат, скрипя, шестеренки и жужжат шершне-осиные гнезда. Заглушая сердце и загоняя в самый дальний и глубокий, темный угол душу: в попытках оставить ее с самой собой и наедине — в этой же тьме.

— Нет… — Ответил рыжий, покачав же еще и ко всему головой. — Знаешь же про непреложный обет? Тут — то же самое! Нам запретили, эм, вредить тебе…

— А то, что и этим самым… невредительством… — фыркнула брюнетка и показала в воздухе кавычки обеими своими руками, — …вы еще больше вредите, ничего? Ты же и сам в это не веришь… Или я одна услышала сейчас вопрос в твоей же все и крайней попытке подбора куда более и лестного мне ответа?

— Да, я… — начал, но и вновь же тут же запнулся парень. И нервно прочесал своей правой пятерней свои же короткие пряди назад, левой же при этом все и так же упираясь в ее дневник, в попытке и хоть так собраться и сосредоточиться. Тут же потянувшись еще к ней самой и своим же успокаивающим, а даже и скорее успокоительным шлейфом-шарфом шалфея. Но и с почти что уже и ее громогласного внутреннего удара — был отброшен влажной от вечернего дождя и затем еще и прохладной от утренних заморозок сиренью назад. — Прости еще раз! Я бы ведь и правда хотел… И я бы мог! Да как и Женя же, собственно… По сути-то, мы именно поэтому и отсутствовали до, что хотели все тебе и сразу же рассказать… Но нас отстранили! И как сказали бы сейчас другие, не мы: «от греха же подальше». И чтобы только мы молчали и не проболтались раньше… Раньше времени и ими же, собственно, и такого же собственного установленного же срока! Они отдали предпочтение лжи… пусть и во благо… но и все же ведь не правде. А не мы… все!

— Мол-ча-ни-е… Хуже лжи же, честное слово! — Насупилась девушка и скрестила руки под грудью, покусывая уже и обе свои губы. — Говорили бы лучше, чем молчали… И даже если бы и врали… Хотя… нет! Уже — нет. И так ведь врали и поврали же… достаточно. Наврали же… вон… и с три короба. Каждый! Если и не больше. Хватит… — И вдруг затихла, опустив свой помутившийся вдумчивый карий взгляд к своему же ежедневнику, что и вновь же перекочевал в его руки. Но и теперь уже не лежал спокойно в них, как и не стоял, а раскручивался то в одну, то в другую сторону под четким же и руководством его длинных пальцев, бегающих от края до края обложки и обратно. Затем, и по теням же все и тех же языков пламени, метнулась к ним самим уже и цветным и зажмурилась от резкого блеска среди черных углей и черно-белой же трухи-золы бревен. Но и, лишь на секунду изумившись, изогнув и свои темные брови в немом вопросе, она вмиг сообразила, вспомнив, что это и в два захода-поползновения достигла своей новой цели, нырнув своей правой рукой, при упоре же и на левую, не боясь и обжечься, в самое же жерло и адскигорящее, горячее место — темно-фиолетовый, почти что и черный же центр двуцветного же пламени. Что даже, казалось, и не заметило ее. Как и самого же затем вторжения извне внутрь себя. А когда все же и именно почувствовало — не обожгло ее никак, только объяло, обняв, с обеих сторон и согрело собой. Позволив же еще при этом поднять и изъять-извлечь обугленный голубой осколок со дна еще и камина: от той самой уже и позабытой что парнями, что и, как ни странно, самой же Розой — фигурки дельфина с бассейном. — А почему вот, кстати, он еще этого не сделал? И не сделали? Отец и… Совет! Мы же вот только… недавно… встречались с ним с Александром. Но… так и не поговорили! В смысле… Поговорили-то, да. Но и в общих же чертах. Не обо всем и… Не об этом! Так и будто бы еще и из-за этого — ни о чем. Впустую встречу потратили!

— Не все так просто, Софи… — поморщился Влад, сцепив-стиснув зубы. Но и не из-за того, что ей приходится все это разжевывать. А из-за того, что это делает именно он: тот, кто изначально еще не считал это справедливым и правильным, верным, а теперь еще будто бы и был должен, обязан их оправдывать и защищать. — Как минимум же… им нужно собраться и самим же… всем… там. В одно же время и таком же месте. Обсудить, принять решение… Затем с нами же… всеми… и здесь… как-то и, все же это дело синхронизировав, окончательно принять! А уже и как максимум… и после же все же спустившись… все… и здесь уже… и с нами… сделать: воплотить и… порешать! Что и как ты уже и сама понимаешь — делается крайне не быстро. А уж и тем более, что и так же знаешь, когда спускаются они и без стоящей причины…

— …крайне редко! И даже для меня… — кивнула, хоть и куда более горько-обреченно, нежели и утвердительно-положительно София, смотря на все и его теперь через осколок и пусть уже не розовых очков, но и еще голубо-синих: не будучи еще и таким образом до конца готовой смиряться и примиряться же со своим нестоящим положением, если уж и не неважным и ненужным как для самого Совета, так и для отца, судя же еще да и уже по всему. Но и будучи же при этом почти готовой подойти и прийти же к тому, что она, как и любой секс-любовь-и-рок-н-ролл: «не цель и даже не средство». Что,