Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

путешествие было в Курскую губернию, в имение наших родственников. Там мы жили больше года и ждали приезда папы из Нижнего Новгорода, где была его служба. Доехав до Курска, папа остановился у товарища, где узнал, что мои братья с каким-то отрядом удирали от большевиков. Тут же он узнал, что за бегствие моих братьев вся наша семья объявлена вне закона, и еле-еле смог проехать к нам в имение. Этот год был начало революции. Папа под большим страхом прожил у нас две недели и поехал обратно в Нижний Новгород, где тоже была сильная опасность. Он мог рассчитывать только на своих служащих, которые в случае чего всегда помогут ему.

В 1918 году, в конце, мы получили известие, что папу большевики посадили в тюрьму. Вся семья очень грустила и не знала, как помочь. Через две недели получили известие, что благодаря рабочим его выпустили. В сентябре папа, переодетый, приехал к нам. Сначала его даже узнать нельзя было. Он объявил маме, что рано утром надо выехать. Я в это время лежала с повышенной температурой. Рано утром мы простились и под сильной опасностью отправились в трудную дорогу. Добравшись до Полтавы, где жила моя бабушка, мы остановились там. Ее не застали, так как она поехала погостить в Польшу. Нам дали ключ, и мы начали устраивать кровати. У мамы болела нога на нервной почве. Через полчаса пришла соседка и принесла письмо. Когда папа его прочел, то от радости мы заплакали, а у мамы прошла нога. Это было письмо от младшего брата. Через месяц приехала бабушка. В это время в Полтаве было тихо и покойно, так как большевиков не было. Такое спокойствие продолжалось до моего рождения 1-го марта. С раннего утра началась бомбардировка, и все от пуль прятались куда могли. Мы должны были сидеть все время в кухне. Там мы провели этот трудный год.

Из Полтавы мы поехали в Ростов. Там встретили раненого старшего брата, он лежал в лазарете. Благодаря частым бегствиям заболела моя сестра. Долго нам не удалось прожить, большевики подходили к городу, и городу угрожала сильная опасность. Брат удирал с товарищами раньше, а потом и мы. Папа нас проводил до вокзала, а сам должен был остаться.

Из Ростова мы поехали в Екатеринодар, где нас постигло сильное горе, умерла на рождество моя младшая сестра. Папа приехал как раз к ее смерти.

Много горя нам, как и многим другим, принес большевизм. Через два дня после этого мы с грустью должны были проститься с ее могилой и поехать в Новороссийск. На станции, в вагоне, встретили знакомых. Они нас приняли очень радушно. Там жила еще одна семья, и все мы, несмотря на смутное время, вечером пели, и одна барышня играла на арфе. Так, расположившись на полу, мы жили месяц, а потом вместе с ними эвакуировались на пароходе в Константинополь. Там нас высадили на острове Антигона, где и остановились мы. После всего пережитого нам казалось, что мы попали прямо в рай. Нас содержали итальянцы, действительно они очень хорошо относились к русским. Они нас держали, сколько могли, и наконец, с грустью для нас, они попросили нас об выезде. Они устроили прощальный обед, и мы поехали к папе, где была его служба в Константинополе, и жили в общежитии. И там находились до отъезда в Королевство СХС, в город Земун.

5 класс

Мальчик

Мои переживания с начала Русской революции в 1917 году

Все мои переживания 1917 года большей частью забыты. Я очень немногое смутно помню. Помню я только то: однажды, выйдя из школы (я был тогда в старшем приготовительном классе), меня поразила картина, представшая передо мной. Люди все были как будто иными, на почти всех домах развевались красные флаги, кое-где проезжали автомобили, наполненные солдатами, которые также были с красными флагами, я немного побаивался всей этой красной живости, хотя абсолютно не мог понять, почему это все в красном, как позже я узнал, это произошла революция. Я перестал бояться этой перемены, но через несколько месяцев этот страх у меня появился вновь и уже с большей силой. В это время появились большевики. Я очень часто начал замечать, что у некоторых людей были лица испуганны. Позже мне сообщила мама, что мы уезжаем из Одессы (город, в котором мы жили), так как большевики угрожают ему. Мне страшно не хотелось бросать все родное и уезжать, куда – мы не знали. Через три дня мы уже отплывали из Одессы. Пароход шел очень медленно, так как тащил на буксире другой пароход этого же общества. На пароходе мы поехали до г. Констанции, который находится в Румынии. Здесь мы были дней десять, после этого мы отправились в Букурешт[186]. Но в Букуреште мы долго не задержались, всего одни сутки, и продолжили свой путь до г. Оршовы на Дунае.

Город Оршова – маленький городок, находящийся на реке, до него доходили пароходы также и сербские. На одном из таких пароходов мы отправились в Сербию, пароход назывался Kapatjoptje. Но этот пароход, подойдя до порога на Дунае, который находится около городка Младеновац, не мог подняться ввиду сильного течения; на следующий день другой пароход нас поднял и перевез через это место.

Я еще до этого слыхал от родителей о красоте того ущелья, где протекает Дунай, и теперь мог сам любоваться им. Проезжая это место, мне было весело, но и немного жутко. Здесь горы так близко сходятся, что думаешь, пароход сейчас наткнется на одну из них, но нет, он лавирует между ними. Здесь я видел остатки Троянова пути и таблицу Трояна, которую он здесь вырезал на камне. Но вот пароход выходит из этого ущелья, и опять все, как и прежде, – берег обыкновенный, но есть на берегу одна старая крепость, которую построил сербский вельможа. Мы проезжали через Железные Ворота, довольно опасное место, но благополучно миновали.

Приехали мы в Белград, столицу Сербии, вечером, но высадились на другой день утром. В Белграде долго не жили и через месяца три или четыре отправились назад, в Одессу, так как она была освобождена от большевиков. Это было в 1919 году, поездку обратно в Россию я очень плохо помню, но помню только одно, когда я подъезжал к Одессе, мое сердце радовалось, и я не знал, что делать от радости, но вот пароход вошел в гавань и стал причаливать к берегу, опять я увидел все