Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

По знакомству попал я во Второй конный Дроздовский полк, где пробыл 6 1/2 месяца, но не желаю всякому посмотреть на эту жуткую картину. Не докончив войну, отправился в Полтавский корпус, из этого – во Владикавказский, а после пришлось испытать красивую картину Военной-Грузинской дороги, но не очень приятную, если придется идти по ней всю дорогу пешком. Попав в Грузию, в г. Кутаиси, проживши там, была эвакуация в Крым, где пришлось испытать много болезней, а уже из Крыма попали в Сербию, где и остались до сего времени в Королевстве СХС. Лучше, конечно, жить у себя на Родине и терпеть там, нежели в других странах. Не знаю, как для других, но для меня лучше.

Юноша

Ярким заревом пожара вспыхнула внезапно наша русская «великая бескровная» революция, и лучшие традиции русского народа, выкованные и созданные столетиями, были отброшены и совершенно забыты, как будто их и не было. Народ стал восторгаться крикливыми лозунгами новых, безумных вождей. «Свобода, равенство и братство» – действительно красивая фраза, но никак невозможная к применению в жизни. Люди стали совсем другими, за маленьким, но красивым исключением. Это мизерное красивое исключение – честные офицеры, кристально чистая учащаяся молодежь и представители нашей русской интеллигенции. Когда большинство русских людей пошли за проклятыми евреями разрушать свое могучее государство, созданное в течение трех веков своею же собственной кровью, я глубоко страдал в душе и болел. Всякий раз, когда мне приходилось слышать о других великих царствах, я невольно сознавал своею детской душой ошибки всех русских людей и в глубине своей души я тихо и грустно скорбел, ибо видел ясно, что мы разлагаемся из великого в ничтожное. К великому стыду и позору, русский народ разделился на два непримиримых лагеря – на белых и красных. Белых было мало, но верны были Родине они и защищали ее до последней капли крови от позора, стыда и анархии, и несли эти белые на алтарь Отечества самое дорогое человеку – жизнь. Рыцари без страха и упрека! Как люблю я их! Защитники высокой чести нашей православной Руси! Идея белых еще больше окрепла и сплотила их в железную броню среди сильных буранов седого Кавказа и в диких широких степях донского казачества. Они шли со святою мечтой восстановить все поруганное, родное, братски подать руку и крестьянину, и казаку и поставить свою Родину, Россию, на должную ей высоту. Это белая мечта, взлелеянная среди неприступных скал и гор, это мысли лучших сынов России, на плечах которых будет снова создаваться наша старая милая Россия.

Я был среди белых. Видя Родину в море крови, я не мог спокойно продолжать свое прямое дело – ученье, и по первому зову я с винтовкой в руках шел с отрядом белых биться за честь, за благо Родины, России.

Юноша

В то время, когда начинала разыгрываться кровавая революция, я находился в Петрограде. Так как отец у меня умер, а мать целый день была на службе, то меня отдали в Мариинский приют офицерских детей, где я через окна мог видеть зачатки революции. Хотя нам про нее ничего не говорили, но мы чувствовали, что творится что-то недоброе, ибо трамваи перестали ходить, на улице народ суетился, кричал, и вместо булок нам начали давать куски хлеба. В этот же год я сдал благополучно экзамен в корпус и мне яснее раскрылась картина революции. Я стал понимать, что существуют две партии, которые хотят уничтожить друг друга. В корпусе мне пришлось мирно прожить недолго. Дело подходило к Рождеству, в отпуск многих отпускали и говорили, что можете не возвращаться.

В один из зимних дней после Рождества сидели, как ни в чем не бывало, в классе на своих местах, хотя время уже подходило к середине урока, но звонка еще не давали, воспитатели и преподаватели собрались в дежурной комнате и о чем-то оживленно беседовали. Но вот начался второй урок, невдалеке послышались слабые выстрелы из винтовок, которые были все слышнее и слышнее. И вдруг как бы разом посыпались пули по нашему классу, стекла летели вовсю. Дежурный офицер-воспитатель растерянный бегал взад и вперед по роте и командовал: «Ложись, ложись!». Таким образом все кадеты нашей роты (она находилась на третьем этаже) на животах поползли в нижний этаж, где и жили без учения и без всякой надежды на продолжение своей короткой жизни. Но все прошло благополучно, после долгой осады корпус сдался, и к нам был назначен комиссар. С этих пор у меня начинается жизнь в переселении с одного места в другое. Из Москвы перевезли на Украину, в имение одного помещика, которого при нас же выгнали оттуда.

Когда пришли добровольцы, мы захотели поехать в корпус в Полтаве, в корпусе опять пришлось пожить недолго. В один из осенних дней, когда на дворе не перестает идти скучный и однообразный дождь, на город напали «банды» красных. Директор корпуса пол<ковник> А… надел штатское платье и уехал на казенной повозке в другой город, а кадетам сказали, можете бежать и прятаться кто куда хочет. Я и несколько моих одноклассников, взявши из цейхгауза по винтовке без патронов, пошли защищать город. Выйдя на окраину, нас схватили и хотели расстрелять, но за нас один из них заступился, и нас, побивши плетками, заперли в одну из ограбленных церквей. Так, переезжая из одного города в другой, в третий, перейдя с винтовкой Военно-Грузинскую дорогу, я очутился в Крыму. Это был 1920 год, но с 1917 года я об матери, сестрах и братьях ничего не слыхал, так как они находились за красной чертой. Но вот нашим войскам приходится отступать и из Крыма, корпус занимает одну из старых баржей и отправляется в Сербию. Некоторое время проплавав по морю, кадет седьмого класса видит невдалеке знакомые берега, он входит на мостик, отодвигает железный сундук из корпуса, и баржа повертывает в другую сторону, оказалось после, что капитан этого судна хотел вручить нас в Новочеркасске большевикам.

Приехав в Сербию, я понял, какой вред принесли большевики России, а сколько погубили лучших людей ее. Здесь же, в Королевстве <СХС> я узнал, что брата моего видели убитым, сестра умерла от тифа, другая пропала без вести, мать умерла, не перенесши этого горя, и осталась одна сестра, которая перебивается, добывая хлеб уроками в одной из красных школ.

Девочка

В 1917 году я первый раз сделалась беженкой и начала бегствие из одного города в другой. Первое мое