История ислама. Т. 1, 2. От доисламской истории арабов до падения династии Аббасидов в XVI веке - Август Мюллер

уже наследником, ради любимого им Мутазза и заставил первого опасаться всего от окончательно потерявшего совесть отца. В этой семейке, как оказывается, самое ужасное немедленно же осуществлялось на деле. Мунтасир столковался с Васифом, уже прослышавшим о намерениях халифа, и с Бугой-младшим.

В ночь на 4 шавваля 247 г. (10–11 декабря 861 г.) турки умертвили прозорливого властелина, ничего не страшившегося, но слишком мало подчинявшего свои капризы требованиям политической необходимости. С его смертью хаос неудержимо ворвался в халифат. Даже для Аббасида отцеубийство не могло казаться безделицей. Наследник не особенно был доволен преподнесенным ему саном халифа. Не прошло и шести месяцев со вступления на трон, как он скончался, измученный угрызениями совести, а может быть, и отравленный, хотя доподлинно неизвестно, кто бы мог угостить его ядом. Впрочем, все современники были глубоко убеждены, что ему дольше не процарствовать, как и Сасаниду Шируэ, купившему также смертью отца свое вступление в белый дом Хосроев. Мустаином, внуком Мутасима, следовавшим за несчастным Мунтасиром, своевольные турки играли как мячиком. Так называемое правление его тем только и замечательно, что в это время совершена была последняя попытка пришедших в отчаяние арабов Ирака высвободиться из-под гнусного режима турок. Дело в том, что оба Буги – Васиф отсутствовал в то время, сражаясь против византийцев, – пренебрегли ради Мустаина Мутаззом, а этот последний, любимец кумира жителей Багдада – Мутеваккиля, и им был, понятно, особенно мил. Вскоре по избрании Мустаина в 248 (862) г. вспыхнули в 249 (863) г. волнения в столице, но они не привели ни к чему благодаря той роли, какую принял на себя Мухаммед Тахирид. Совершенно законно, однако с полнейшим отсутствием прозорливости старался он, не принимая в расчет никаких личностей, оберегать интересы государства. Хладнокровно глядел военачальник, как турки, против которых, собственно, и призвал его Мутеваккиль в Багдад, рубились с рассвирепевшими арабами. Так временно устранена была опасность, грозившая Мустаину, но неизбежным следствием было то, что турки, вернувшись в Самарру, сцепились друг с другом. Так называемый халиф очутился в таком отчаянном положении, что принужден был бежать вместе с державшими его сторону Бугой и Васифом из Самарры в Багдад. У продолжавшего соблюдать законность Тахирида он встретил, конечно, радушный прием. Теперь большинство оставшихся в Самарре турок вздумало провозгласить Мутазза халифом. Багдад, само собой, должен был в виде оппозиции немедленно же перейти на сторону Мустаина. Во имя его «град благоденствия», а ныне вместилище всевозможных бедствий, подъял последний бой, завершивший падение арабизма как самостоятельной политической величины.

В течение всего 251 (865) г. жители Багдада отчаянно оборонялись, всякая новая победа турок предвещала им невыносимые страдания. Народ чуть не растерзал Мухаммеда ибн Тахира, когда тот к концу года нашел нужным завязать переговоры с осаждающими. Но с Мустадином невозможно было иметь никакого дела. Опасаясь своей собственной смелости, он затеял за спиной Мухаммеда тайные переговоры с преторианцами. Тахирид должен был поневоле покинуть его, если только не желал сам пасть жертвой коварства Аббасида. Таким образом, он подписал капитуляцию от своего имени и жителей города на довольно сносных условиях, признав Мутазза халифом. Мустаин вынужден был волей-неволей сложить власть 18 зуль-хиджжи 251 г. (10 января 866 г.), и несколько дней спустя новому властелину принесена была присяга неспособной долее ни к какому более сопротивлению столицей 4 мухаррема 252 г. (25 января 866 г.). Новый повелитель оказался достойным сыном Мутеваккиля и попытался возобновить политику отца; увы, и он тоже потерпел неудачу. Было, конечно, правильно пользоваться все более и более возраставшей завистью между турками и берберами для того, чтобы восстановлять отдельных военачальников друг против друга; но только через одно это нельзя было ничего выиграть, пока халиф сам не сумеет так себя поставить, чтобы занять главенствующую роль среди всеобщего замешательства. На это Мутазз не был, однако, способен. Его хватало на то лишь, чтобы нарушить договор, заключенный с Мустадином, и убрать с дороги несчастного предшественника; он сумел также приказать умертвить собственного своего брата Муайяда, которого сильно боялся, в 252 (866) г.

Но все его интриги и вероломства с преторианцами и тахиридами привели только к войне всех против всех; государству грозила серьезная опасность распасться на мелкие части. Вначале резались турки с берберами, затем первые стали поедать друг друга, причем погиб Васиф в 253 (867) г. Потом халиф повелел Банк-Бегу арестовать и умертвить в 254 (868) г. Бугу-младшего, показавшегося властелину чересчур самостоятельным. Когда же скончался Мухаммед Тахирид 14 зуль-кады 253 г. (13 ноября 867 г.), Мутазз ухитрился перессорить брата и сына последнего. В конце концов, оба принуждены были покинуть Багдад, и здесь снова возгорелась междоусобная война. Везде, одним словом, наступало полное расторжение отношений; нигде не было заметно, однако, твердого личного вмешательства властелина. Уже в 254 (868) г. довел он до того, что решительно никому из его офицеров и высших чиновников вне его сферы влияния никто не желал подчиняться, а тем паче ему самому. А так как сам халиф постарался ослабить силу своих преторианцев, никому из наместников, начиная с Египта и кончая Персией, не приходило более в голову посылать деньги в столицу. Между тем мятежники, появившиеся сразу в различных пунктах, стали подступать к самым стенам Самарры. Дошло наконец до того, что халифу нечем было выплачивать жалованье наемным войскам. Те, конечно, шутить этим не любили; они дали властелину несколько дней сроку, а когда и по прошествии этого времени он не был в состоянии уплатить требуемой суммы, его без всяких церемоний умертвили, раджаб 255 г. (июль 869 г.).

Из глубокого унижения, в которое ввергнут был халифат Аббасидами, еще только раз удалось поднять его на какие-нибудь 40 лет благодаря доблестным усилиям царствовавших один за другим четырех замечательных властелинов. Сына Васика, Мухаммеда, поставленного Баик-Бегом и сыновьями Васифа и Буги на место Мутазза халифом, все считали за человека ничтожного, робкого, набожного. Ему-то можно было поверить, все полагали, что он будет много покорнее, чем бывший его предшественник! Но в этом турки сильно ошиблись. В груди нового властелина таилась железная мощь, о которой давно уже, со времени Мутасима, и не слыхивали. Для этого человека, введшего впервые при дворе простоту и воздержанность, соединенные с надменностью прирожденного повелителя, существовало одно из двух – либо гнуть, либо совсем сломить. Наступал действительно последний момент и самое подходящее время для самостоятельного вмешательства халифа в дела. Дикая жадность турок превысила уже всяческую меру. Ссоры между ними и берберами по-прежнему продолжались, к тому же солдаты начинали оказывать явное неповиновение своим командирам. А те, в свою очередь, побуждаемые одним чувством удовлетворения