История ислама. Т. 1, 2. От доисламской истории арабов до падения династии Аббасидов в XVI веке - Август Мюллер

с того самого момента, когда политика равновесия между Востоком и Западом с падением Бармекидов стала немыслимой, но он успел уже обозначиться довольно явственно даже при Мамуне по внешнему своему складу. Мы уже видели, как вслед за отъездом халифа с Востока беспокойные элементы Хорасана вылились наружу целым восстанием. Тахир, не вполне годный для деятельности на Западе, пользовался, конечно, в среде своих земляков высоким уважением. Поэтому он оказывался самым подходящим человеком в качестве кандидата на должность правителя этой непокорной провинции.

Посланный туда в 205 (821) г., Тахир сумел быстро выказать все свое умение. С его беспощадной энергией мы уже успели ознакомиться во время блестящего похода, предпринятого им против Амина, и следовавшей затем быстрой расправы с этим злополучным властелином. Сколь же рассудителен был этот человек, лучше всего доказывает намеренно предназначенное к опубликованию письмо его к сыну Абдулле по поводу назначения последнего на самостоятельный пост. Оставляя в стороне великолепие арабского стиля, о чем мог, конечно, позаботиться искусный секретарь, столь неизбежный по обыденным персидским нравам и всегда готовый служить своему эмиру, нельзя не прийти в изумление от обилия превосходнейших наставлений. И чего только нет в этом образцовом документе – в нем говорится о богобоязненности, справедливости, кротости, верности, осмотрительности; подобраны, одним словом, все добродетели, украшающие истинного властелина. И доселе еще славится по всему Востоку это послание как классическое письменное произведение. Ясно, кажется, что человек этот досконально понимал, в каком тоне следует говорить с почтеннейшей публикой, а мимоходом и с халифом, – что затронуть, дабы произвести выгодное впечатление. Но если дело касалось его ничтожной личности, то соблюдение добродетелей, хотя бы, например, верности, становилось значительно уже менее тщательным. Наконец ему удалось прибрать к своим рукам Восток, но однажды, джумада I 207 г. (сентябрь – октябрь 822 г.), эмир распорядился, чтобы не упоминали вовсе имени халифа во время хутбы, иными словами, наместник отказал в повиновении государю, восседавшему в Багдаде. На счастье последнего, эмир скончался на следующий же день. Но Мамун очень хорошо понимал всю невыгоду своего положения: при существующих беспорядках в Месопотамии, Египте, бунтах Бабека и Алидов невозможно было халифу навязывать себе на шею еще новый громадный мятеж. Он предоставил управление Востоком сыновьям Тахира, сначала Тальхе, а после его смерти, последовавшей в 213 (828) г., Абдулле.

Таким образом, Хорасан, в сущности, стал независимым владением. Подобно Аглабидам в Кайруване, и Тахириды на Востоке ни в чем не руководствовались волей халифа. Лишь ради почета упоминались за хутбой имена повелителей правоверных да чеканились изображения их на монетах, и то более для того только, чтобы узаконить в некоторой степени свое собственное владычество и с помощью ясно выраженной санкции со стороны наместника пророка освятить свои ленные отношения и сделать их правомерными. Так, собственно, продолжалось при Тахиридах, продержавшихся в течение 50 лет, но их заместители, дети Саффара, выказывали уже явное неповиновение халифу. За ними следовали Саманиды, и прежде чем наступил конец их власти, не только вся Мидия и Персия успели высвободиться из-под гегемонии халифа, но и Аббасиды, вследствие некоторых своеобразных усложнений, временно лишились своего мирского могущества. Итак, само назначение Тахира наместником Хорасана обозначало на самом деле временное выделение восточных провинций с наиболее чистым персидским элементом, а вскоре послужило к полному отпадению от Ирака и от исключительно арабских округов запада всей Персии.

Обе нации снова расходятся после двухсотлетней связи, хоть и подневольной, но способствовавшей могучему и производительному взаимодействию. Если персы приобрели для своего дальнейшего независимого существования религию ислама и продолжали придерживаться ее, ни разу ей не изменяя, то и арабы взамен получили превосходную организацию государства и высокую культуру. Обе нации ощущали теперь влечение к более оживленной духовной деятельности; расцвет ее тянулся долго и не только в Ираке, невзирая на наступившую тяжкую годину, но даже и в образовавшихся вскоре новых отдельных государствах. И именно в них наступило высокое ее развитие. Багдад же продолжал еще целые столетия по-прежнему оставаться средоточием для всех. Здесь сталкивались всевозможные умственные течения Востока и Запада, так что все земли ислама, от Египта до Туркестана, продолжали составлять сплоченную область своеобразной духовной жизни. То же самое можно сказать про торговлю и внешние сношения. Понятно, что по мере возникавших войн и внезапных революций они постепенно слабели, но по-прежнему направлялись через Ирак. Халифат не переставал, невзирая на ослабление своего мирского значения, играть выдающуюся роль во всех сплетениях политики благодаря духовному преобладанию. На этом перепутье кончается общая история арабов и персов.

Книга пятая

Аббасиды и Фатимиды

Глава 1

Халифы и преторианцы

Несколько более сотни лет попирали арабы с саблями наголо персидский народ, затем около столетия обе нации оспаривали главенство внутри халифата то мирным путем, то с оружием в руках. Теперь же они разошлись окончательно, убедившись в невозможности длительного подчинения как одной, так и другой нации. Если персы убили весь свой запас сил на военную организацию, никогда более не повторенную ими после блестящих походов Абу Муслима и Мамуна, а в данный момент недоумевали, что предпринять, очутившись вновь самостоятельными, то и арабы в эпоху Аббасидов в Аравии, Сирии и Египте, в свою очередь, снова погрузились в разъединение своевольных начальников, а жители Ирака превратились в ремесленников, купцов, ученых и с каждым днем теряли и склонность, и способность к военным предприятиям – с окончанием последней междоусобной войны иракские войска не были даже в состоянии совладать с Бабеком и византийцами. Ко всему этому присоединялась еще и развившаяся в больших городах, в особенности в Багдаде, страсть к противодействию правительству, что, конечно, доставляло правителям немало хлопот. Уже Рашиду посреди столичной черни становилось иногда душновато; он удалился в 187 (803) г. в Ракку, расположенную на среднем Евфрате, объясняя перемену местопребывания тем, что не выносит шума и копоти большого города. Мамун, как оказалось, обладал более крепкими нервами. Он поселился в Багдаде; после вынесенных жестоких опустошений столица поневоле на время замолкла, а властелин окружил себя чужеземными войсками и с их помощью надеялся сдержать слишком неумеренные порывы своих дорогих подданных. Все это были надежные воины из восточных провинций, частью персы, и солдаты из округов Ошрусаны и Ферганы, гористые местности которых давали приют отважным и сильным племенам. Эти воины и оказывали когда-то упорное сопротивление арабам-завоевателям, плененные их земляки издавна служили в качестве телохранителей у многих вельмож халифата; при мягком обхождении и некоторой щедрости на них можно было безусловно