История ислама. Т. 1, 2. От доисламской истории арабов до падения династии Аббасидов в XVI веке - Август Мюллер

полагаться. Уже при первых Аббасидах[323] в рядах войск встречаются турецкие вольноотпущенники, растет их число и в среде офицеров. При Мамуне начинают они появляться даже на выдающихся постах: Хейдер ибн Каус из Ошрусаны, по прозванию аль-Афшин, усмирил великое египетское восстание. И между рядовыми воинами попадалось много турок, а также и берберов, которых, вероятно, было много в войске, навербованном Афшином в Барке. Повелителю правоверных навязывалась мысль о замене ставших негодными арабов и персов другими, более сильными и молодыми народами и о попытке составить из них ядро войска.

Тотчас по вступлении на престол Мутасим, правивший в 218–227 (833–842) гг., совершил последний и решительный шаг в этом направлении, отдав приказание вербовать в войска чужеземцев тысячами[324]. Его особенно побудило к этому вспыхнувшее по смерти Мамуна восстание в предводимой им в войне против греков армии; солдаты намеревались выбрать властелином вместо него Аббаса, сына покойного халифа. Для упрочения своей власти пришлось новому повелителю срыть слишком выдвинутую вперед крепость Тиану, прекратить войну с византийцами, распустить войско и поспешно вернуться в столицу. Организация турецких и берберийских гвардейских полков быстро совершилась и способствовала закреплению власти за Мутасимом. На первых же порах успели новые войска отличиться в войнах против Бабека и византийцев, доказав на деле целесообразность предпринятой меры.

Но вскоре обозначились и резкие невыгодные стороны. В болотистых странах нижнего Евфрата между Басрой и Васитом обитало с самого начала владычества арабов племя зутг, это были цыгане, переселившиеся в Персию еще при Сасанидах и занявшие эту самую местность. При нашествии мусульман они беспрекословно примкнули тотчас же к арабам; солдаты их все время вместе с прочими войсками Ирака сражались доблестно во всех войнах ислама.

Со смертью Мамуна возникло по неизвестным причинам среди них брожение, они стали сильно докучать правительству постоянными хищническими набегами на соседей. Только арабскому полководцу Уджейфу ибн Амбасе удалось наконец их усмирить. Этот же Уджейф отличался после, рядом с турками, во вновь начатой кампании против византийцев. Когда халиф наградил львиной долей только свою гвардию, военачальник почувствовал себя сильно оскорбленным и, опираясь на недовольство арабских войск против чужеземцев, организовал заговор с целью сместить халифа и передать власть Аббасу. Мутасим был вовремя предупрежден, поплатились головами зачинщики, а вместе с ними и несчастный принц (223 = 838 г.); повелитель, понятно, стал еще более недоверчив к арабам и милостив к туркам. Эта грубая и необузданная солдатчина и прежде зачастую задирала безнаказанно мирных граждан, а также не менее спокойную милицию Багдада, теперь же заносчивость и буйство наемников становились просто невыносимыми, глубоко возмущая и без того недовольное религиозными преследованиями население. Через несколько лет владетельный дом потерял последние остатки привязанности, на которую он еще мог рассчитывать в городе Мансура. Немало поспособствовала этому также новая мера Мутасима: к концу 220 (835) г., замечая все возрастающее неудовольствие жителей Багдада, халиф задумал, подражая гибельному примеру Рашида, перенести резиденцию в маленькое местечко Самарра, расположенное в 15 милях от столицы вверх по течению Евфрата. Небольшой провинциальный город, получивший широковещательное название Сурр-мен-ра, «утеха для созерцающего», через год, в 221 (836) г., совершенно преобразился. Рядом с великолепным дворцом халифа высились сотни обширных зданий, предназначаемых для помещения высших воинских и придворных чинов; тут же расположены были казармы для турецкого и берберийского гвардейского корпуса – получалось что-то наподобие Версаля в отдалении от Парижа; сходство положения дел в тогдашнем Багдаде с этим последним было поразительное. Жалобы столичных жителей не докучали более халифу. Одно только упустил из виду Мутасим – невозможно было отныне никому протянуть руку помощи властелину в случае надобности, если бы когда-нибудь толпы наемных солдат, почувствовав свою силу, вздумали попытаться разыгрывать роль господ. Сам он, положим, в этом отношении был совершенно спокоен. Никакому турку не уступал властелин в силе, неотесанности и грубости, к тому же был достаточно прозорлив. Всякий раз, когда кто-нибудь из его высших сановников позволял себе задирать голову слишком высоко, Аббасид умел подыскать случай, чтобы избавиться от слишком неосторожного субъекта. Прежде других испытал на себе это заслуженнейший турецкий генерал Афшин, завершивший двадцатилетнюю борьбу с Бабеком (222 = 837 г.) и пожавший немаловажные лавры на войне в Малой Азии с византийцами (223 = 838 г.). В те времена почестями и подарками сыпали щедро, без меры, а хуррамиты сильно озабочивали правительство. Халиф распорядился о необычайно усовершенствованной организации почтовых сообщений между главной квартирой действующей армии и Самаррой; по неудобному пути на протяжении более 100 немецких миль мчались курьеры беспрерывно и довозили халифу депеши всего только в четверо суток. Победитель получил за свои подвиги диадему и две перевязи, осыпанные драгоценными камнями; деньгами и имуществами награжден был он без числа, а три года спустя умер медленной голодной смертью в темнице, так как казнить его публично не решались, опасаясь недовольства военных турецкого происхождения. Военачальнику поставлена была в вину его зависть к самостоятельно управлявшим на востоке Тахиридам.

По рассказам современников, он восстановил Испехбедена Табаристанского, Мазьяра ибн Карина, против Абдуллы ибн Тахира. Вероятно, турок надеялся получить назначение для усмирения возникшего на востоке волнения, а с усилением своего влияния вытеснить оттуда со временем и самого владетельного вассала, управлявшего также и турецкими землями за Оксусом, с тем чтобы самому на родной почве положить начало независимому княжеству. Мутасим вовремя проведал о его происках, тем временем Абдулла ибн Тахир успел одолеть Испехбедена. А Афшина обвинили в атеизме, и решено было, как это практиковалось и при Махди, устранить опасного человека.

Но халифам не всегда удавалось одерживать верх в случае столкновений с начальниками преторианцев, да и во многом другом эти новые отношения влекли за собой не менее гибельные последствия. Содержание наемных войск стоило значительно дороже прежних арабских и персидских ополчений. И чем более властелины принуждены были считаться с добрым расположением своих гвардейцев, тем труднее становилось налагать узду на постоянно возраставшие безмерные требования жадных наемников. При каждой новой перемене властелина – увы, они чередовались все чаще и чаще – новому халифу прежде всего необходимо было черпать щедрой рукой из государственного сундука, дабы заручиться содействием всех влиятельных начальников войск; позднее являлось все более и более поводов к наглому и беспрерывному повторению требований избалованных преторианцев. При Мутаззе, в 252–255 (866–869) гг., как передают, издержки на содержание наемных войск возросли ежегодно до 2 миллионов золотых динариев, что равнялось получаемому в течение двух лет хараджу во всех землях государства. И это составляло одну лишь уплату текущего жалованья и рационов! При подобном положении дел визирю халифа