История ислама. Т. 1, 2. От доисламской истории арабов до падения династии Аббасидов в XVI веке - Август Мюллер

оставалось заботиться лишь об одном – как бы раздобыть денег, и как можно больше. Сам Мутасим, едва успев навербовать своих турок, принужден был немедленно сменить визиря, Фадла ибн Мервана, за то, что тот не сумел удовлетворить вовремя всем требованиям двора.

И прежде нередко случались внезапные смены лиц, заведующих тепленькими местечками, вследствие наговоров, почти всегда, впрочем, справедливых, на чересчур бесцеремонное их обращение с общественными суммами; тотчас же принимались крутые меры для отобрания от них награбленных имуществ. Теперь подобный прием стал заурядным правилом. Из того же стесненного финансового положения возник мало-помалу не менее безнравственный обычай раздавать должности и лены лишь по уплате значительных денежных сумм. Словом, начиналось повсеместное грабительство. Гвардейцы приставали с требованиями к халифу, тот обращался к визирю, визирь тормошил чиновников, заведующих сбором податей, те принимались обирать жителей. Никто не был твердо уверен, долго ли еще придется ему пользоваться властью, между тем знал, что при смещении из него выжмут весь сок. И вот каждый служащий усугубляет свое рвение, чтобы побольше высосать у населения, у несчастного народа, и без того с каждым днем бедневшего благодаря беспрерывным восстаниям, междоусобным войнам и произволу турок и берберов. Наконец отчаяние превозмогло все: бешеное всеобщее восстание грозило расшатать основы государства в тот самый момент, когда нежданный подъем столь низко павшей династии, казалось, судил снова наступление лучшего времени.

Падение аббасидского халифата, доведенного до полнейшего унижения бесцеремонным хозяйничаньем преторианцев, совершилось в весьма непродолжительный, всего тридцатилетний промежуток. В 227 (842) г. скончался Мутасим; преемник его, тридцатилетний сын, Харун аль-Васик Билла («уповающий на Бога»; правил в 227–232 (842–847) гг.), кроме удовлетворения своих прихотей, интересовался разве только стихами да анекдотами. По его понятиям, главнейшей задачей властелина было выжимание денег у высших должностных лиц да еще, пожалуй, преследование непокорных ортодоксов Багдада. Прежним порядком продолжались понуждения их к признанию сотворенности Корана. Хотя ни Васик, ни его покойный отец вовсе не интересовались богословскими тонкостями мутазилитских учений, их брала досада на тех, кто там, в столице, осмеливался свое суждение иметь. Наконец жители терпение потеряли окончательно, и Ахмеду ибн Насру, одному из тех немногих, которые организовали милицию в Багдаде, в 201 (816/17) г., удалось возбудить всеобщее восстание против халифа и его приближенных турок. В самый последний момент, однако, мятеж постигла неудача: по несчастному стечению обстоятельств слишком рано подан был сигнал к всеобщему восстанию. Но бездна, легшая между народом и властелином, сразу раскрылась, и тем неизбежнее становилась необходимость для халифа придерживаться чужеземной гвардии.

С этого самого времени турки начинают беззастенчиво распоряжаться на правах законных хозяев. Когда смерть преждевременно настигла Васика в 232 (847) г., как говорят, вследствие постоянной беспутной жизни, высшие чины и офицеры предполагали сначала присягнуть его несовершеннолетнему сыну, Мухаммеду, но главарям турок, Васифу и Итаху, мальчик, облаченный в великолепный костюм и высокий персидский колпак, который начиная с Мансура стали носить все халифы, показался донельзя смешным. Недолго думая возвели они на трон брата Васика с титулом аль-Мутеваккиль алалла («уповающий в делах своих на Бога»), который правил в 232–247 (847–861) гг., – самого непривлекательного типа Аббасида, какого только можно себе представить. Вероломный, неблагодарный и жестокий, подобно многим из них, новый халиф отличался своеволием и распутством, лишь у немногих в этой гнусной семье встречавшимися; в сущности же новый властелин сказывался далеко не таким взбалмошным и безумным, каким любил прикидываться. Он хорошо видел опасность своего положения. Поставленный между мятежным городом и сделавшимися слишком могущественными турками, халиф приготовился действовать в духе пращура своего, Мансура. Прежде всего в 235 (849) г. устранен был турок Итах, тот самый, который посадил халифа на трон. Власть этого человека пугала властелина. Кроме командования над войском, турок занимал при дворе первое место, совмещая в себе управление финансами и почтовым ведомством. Халиф ухитрился вкрадчиво-кошачьим обхождением усыпить его бдительность, а затем Итах, ввергнутый в тюрьму, умер от жажды. Казнь эту в те времена предпочитали всем остальным: ни пятнышка на теле, так что потом легко было утверждать, что вышереченный умер, к величайшему сожалению всех принимающих в нем участие, от болезни.

Одновременно предпринимал Мутеваккиль различные меры, обнаружившие его стремление приобрести вновь у народа поддержку против турок и таким образом держать обе стороны в равновесии. Легче всего можно было подействовать в данном направлении крутой переменой церковной политики. В арабских частях государства, за исключением разве Сирии, правоверие пользовалось еще широкой популярностью: на Персию же, ставшую при Тахириде Мухаммеде, сыне Абдуллы, почти самостоятельным отдельным государством, нечего было, конечно, рассчитывать. Нет ничего удивительного в том, что Мутеваккилю пришло в голову стать набожным наперекор всем своим предшественникам. Другие, понятно, подставляли за него свои спины для бичевания, между тем как этот богобоязненный халиф не изменил ни на йоту личного своего времяпрепровождения за стенами Самарры, не особенно чтобы очень назидательного. А между тем ортодоксы, писатели всех времен, превозносят его до небес. И по их понятиям, было за что. Немедленно по вступлении в управление халиф воспретил всякие пререкания о Коране, затем в 235 (850) г. восстановлено было старинное предписание о внешнем разграничении мусульман от союзников-иноверцев. Еще более строгие меры воспоследовали в 239 (853/54) г. – повелено было срыть в Багдаде вновь построенные церкви; наконец, приступлено было к самому главному. В 237 (851/52) г. догмат сотворенности Корана признан за еретический[325], а верховный кади мутазилит Ахмед ибн Абу Дуад заменен ортодоксом чистейшей воды.

С этих пор начались жестокие преследования последователей либеральной теологии. Одним словом, во всем решительно старался халиф выказать себя ревностнейшим приверженцем староверующей партии. Не пощажены были также и шииты: в 235 (849/50) г. по повелению халифа наказан был и посажен в тюрьму один Алид в Багдаде, в 236 (850/51) г. разрушена молельня над гробом Хусейна в Кербеле, возникшее кругом местечко срыто, запрещены даже паломничества к этому месту, а в 241 (855/56) г., как передают, снова засечен был насмерть один шиит в Багдаде за то, что осмелился отзываться непочтительно, по суннитским понятиям, об Абу Бекре, Омаре и тому подобных священных лицах. Не подлежит, конечно, сомнению, что и в других арабских провинциях ревниво выслеживались всевозможные еретики и ортодоксальное направление действовало повсеместно с особенной силой. Подобными средствами нельзя было, однако, окончательно задушить ни шиитов, ни рационалистов. Мутазилиты держались стойко; особенно в Басре, их исконном местопребывании, учение их поддерживалось ревностно и едва ли ослабевало, хотя пропаганда велась, быть может, с большими предосторожностями; если же приверженцы Алидов временно затаились, то мы хорошо знаем всю опасность их