Гасконец. Том 3. Москва - Петр Алмазный

эти места и течения и, если я позволю им не торопиться, смогу переправить мою маленькую армию в течении года. «Почти что без потерь», — рассмеялся капитан, и мне больше ничего не оставалось, кроме как довериться ему.

В общем, плавание было долгим и чрезвычайно трудным. Были и потери среди моих ребят, так как местные холода для гасконцев оказались чрезмерными. Но, слава Богу, в конце концов наши мучения в северных морях закончились. Потом был небольшой трехдневный переход по территории потенциального противника. К счастью, и здесь повезло избежать каких-либо боевых столкновений. Потому на земли, контролируемые Русских царством, мы добрались относительно целыми и невредимыми.

Зная, что мы прибудем, у ворот Гдовской крепости нас встречал целый полк стрельцов. Прямо как в «Иване Васильевиче» — статные, высокие мужчины в алых камзолах. Ко мне подошел мужчина в кирасе и европейском кафтане. Он улыбнулся мне, и обратился по-французски:

— Шевалье д’Артаньян, я полагаю?

— А вы, должно быть, Ерофей Иванович, — на русском сказал я.

— Мне нравится, когда меня зовут «Алмаз», — ответил Ерофей Иванович Иванов. Глава Посольского приказа, решивший лично встретить меня.

— Значит, Алмаз. Приятно с вами познакомиться, — мы пожали друг другу руки.

— Вы знаете русский? — не без удивления спросил Алмаз. Я лишь пожал плечами.

Чтобы вспомнить родной язык, мне не пришлось насиловать собственные нейроны. Как это было с английским, подумать страшно, восемь лет назад. Я честно учил его с момента встречи с тогда ещё Карлом Густавом, и теперь мог свободно на нём изъясняться. Скорее всего, родная память помогала мне в этом учении, но побочных эффектов я больше не испытывал. Новых седых прядей у меня ещё не появилось.

— Это все ваши люди?

— Нет, в течение года прибудет еще полторы тысячи.

— Боюсь, царь Алексей Михайлович не согласится, чтобы вы дожидались их в течение года, шевалье.

— Я всё понимаю, Алмаз, — улыбнулся я в ответ. — Мы готовы двинуться на юг как только мои люди отдохнут с дороги. Остальные догонят потом.

— Сколько времени вам нужно?

— Сутки.

Алмаз кивнул, соглашаясь с этим.

— Я думал больше. Ваши люди не слишком ли устали?

— Устали, но у гасконских стрелков есть репутация.

Ерофей Иванович рассмеялся. К этому моменту к нам подошли три мушкетёра и Миледи. Алмаз с удивлением посмотрел на женщину. Он спросил меня:

— Девушка не боится путешествовать с армией?

— Это моя супруга, Алмаз, и ей нечего бояться, пока я рядом.

— Достойный ответ. Но почему вы решили перевезти её сюда? — Ерофей Иванович нехорошо прищурился. — Неужто рассчитываете остаться надолго?

— Рассчитываю, — честно признался я. — Поверьте, Алмаз, Речь Посполитая — это не самая серьёзная проблема Московского Царства на данный момент.

— Русского Царства, — поправил меня посол. — А что же более серьёзная?

— Шведы, — ответил я.

Ерофей Иванович пригладил бороду, с интересом разглядывая гасконских стрелков. Несмотря на долгое путешествие, все они выглядели довольно опрятно и уверенно. Они выстроились в шеренгу, держа аркебузы на плече и готовые как к смотру, так и к новым приказам. Алмаз не без интереса разглядывал их оружие.

— Интересные у них пищали, — заметил он. Я кивнул.

— Из Фландрии, но отличается только внешний вид. В остальном, оружие как оружие.

— До меня доходили слухи, что ваши стрелки особенно меткие ребята.

— Тут решает на оружие, а сноровка. Муштра у моих людей знатная.

Алмаз снова прищурился, словно пытаясь понять, верит ли он мне. Я обезоруживающе улыбнулся и спросил:

— Назовите крепость, которую мне нужно взять, чтобы заслужить аудиенцию у Алексея Михайловича.

— Вы можете передать что угодно через меня.

— Тогда передаю. Я был в Швеции и знаю о её мощи. Карл X надеется вторгнуться в Русское Царство, как только пожрёт и разорит большую часть Речи Посполитой.

— И вы намерены просить Царя вести войну с двумя врагами сразу? Не переоцениваете ли вы себя, шевалье?

— Поэтому я и прошу указать мне крепость, которую я должен взять. После чего, я хочу попросить Алексея Михайловича о милости.

Алмаз снова принялся наглаживать бороду. Он смотрел на меня с недоверием и я не мог винить в этом главу Посольского приказа. Дипломатия полна обмана, и, конечно же, никак нельзя верить наёмнику, сделавшему себе славу в чужой стране. С другой стороны, Алмаз был бы совсем близоруким, если бы не замечал растущих аппетитов Швеции.

— Ваши люди выглядят совсем не уставшими, — сказал он, меняя тему.

— Как я и говорил, Алмаз, они хорошо вымуштрованы.

— Пусть поселятся в нашей казарме, — сказал дипломат. — Ведите их за мной. Думаю, излишне говорить, что вы головой ручаетесь за их приличное поведение.

— Свет не видел наёмников более дисциплинированных и порядочных.

Алмаз рассмеялся. Он приказал стрельцам расходиться, а я приказал своим ребятам выстроиться в колонну и следовать за нами. Миледи подошла ко мне и взяла за руку. Я с благодарностью посмотрел на жену и улыбнулся ей.

— Мы останемся здесь? — неуверенно спросила она.

— У тебя осталось, по кому горевать во Франции?

— По самой земле, — вздохнула девушка.

Последним к нам присоединились верный Планше со своей супругой. И наша с Миледи дочь. Мы оба с нежностью посмотрели на ребёнка, а потом друг на друга. Анна д’Артаньян легонько улыбнулась. Держась за руки, мы молча двинулись следом за Ерофеем Ивановичем.

Гасконские стрелки пошли за нами. Уже у самых казарм, Алмаз повернулся ко мне. В его глазах сверкали хитрые огоньки.

— Отвечая на ваш вопрос, шевалье. Думаю, Алексея Михайловича очень впечатлит, если вы сможете взять для него Смоленск.

Глава 8

Миледи с дочерью, Планше и приставленных к ним двух гасконских стрелков, я оставил в Пскове. Там, с помощью Алмаза и золота, я снял для них домик и нанял несколько слуг. Климат здесь был не самым приятным, вдобавок близилась снежная русская зима, но тащить родных куда-то южнее не было ни сил, ни времени. Так что пускай пока остаются здесь изучать, как правильно лепить снеговиков и кататься на санках с горки.

Когда мое воинство подошло к Смоленску, осада уже началась. Даже сам Царь прибыл к стенам крепости, хотя меня, разумеется никто к нему не пустил. Алмаз лишь доложил о моём прибытии, а потом долго решал,