Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

но затем все они были расстреляны в течение одной ночи. Уничтожив собственную пятую колонну в Синьцзяне, Сталин сам «выколол себе глаза», отозвав и казнив своих дипломатов из полудюжины консульств в западных регионах Китая, включая Урумчи и Кашгар. Тем не менее его позиции в Синьцзяне укрепились после того, как благодаря использованию китайских кули всего за несколько месяцев под советским руководством была проложена дорога протяженностью почти в 2 тысячи миль из Сары-Озека (Казахстан) через Урумчи в Ланьчжоу для доставки военных грузов китайским силам, ведущим борьбу с японцами[2865].

Другой фронт

В Испании по-прежнему бушевал пожар войны. «Фронт растянулся очень далеко, — лирически писал в своем „Испанском дневнике“ (07.07.1937) Михаил Кольцов. — Он выходит из окопов Мадрида, он проходит через всю Европу, через весь мир. Он пересекает страны, деревни и города, он проходит через шумные митинговые залы, он тихо извивается по полкам книжных магазинов»[2866]. И через квартиры: 16 августа Маленков сообщил Сталину о доносе от советского функционера в Испании, который писал: «Не знаю, известно ли в Москве, что в Мадриде вместе с Кольцовым живут на совершенно одинаковых правах (по крайней мере, для внешнего мира) две его жены. Об этом, в частности в Мадриде, очень много разговоров и недоуменных вопросов. Речь идет не только о том, чтобы суметь ответить на вопросы испанских друзей, легализовано ли двоеженство у советских писателей, а о том, что, например, квартира [гражданской] жены Кольцова, Марии Остен, превращена в салон, где собираются видные товарищи разных национальностей и где обсуждаются деликатнейшие вопросы в присутствии не совсем проверенных людей»[2867].

Советские советники пытались предотвратить поражение, проведя реорганизацию интербригад. В сентябре 1937 года Викторио Кодовилья (г. р. 1894), итальянско-аргентинский представитель Коминтерна в Испании, был отозван в Москву. Димитров передал Сталину (8 сентября) письмо от Кодовильи с вопросом: «Какую тактику нам советует ИККИ [Коминтерн]», чтобы обеспечить победу в Испании? Сталин написал на полях: «Совместно с соц[иали]стами, не отрываясь от них, — разоблачать и бить врагов ед[иным] фронт[ом]». В том месте, где Кодовилья отмечал, что парламент прекратил работу, Сталин написал: «Восстановить парламент, муницип[али]теты». В том месте, где Кодовилья снова предложил объединить Испанскую социалистическую партию с коммунистической и использовать оба эти названия, Сталин приписал на полях: «Объединенная Рабочая партия»[2868].

На переднем крае обороны

Чан Кайши не собирался капитулировать перед японцами. Тем не менее Сталина, вероятно, ужасала перспектива поражения Китая, после чего Япония получала возможность направить свои войска на Советский Союз. Предпринятое японцами в августе 1937 года наступление за Пекин, на Калган — город на старом караванном пути в Монголию, — угрожало этому советскому сателлиту, служившему потенциальным трамплином для вторжения в Восточную Сибирь и отсечения советского Дальнего Востока от остальной страны. Однако Сталин все так же рьяно разваливал Красную армию, уничтожая ее командиров по сфабрикованным обвинениям, в том числе и на Дальнем Востоке. Кроме того, он давал добро на продолжение кровавых «массовых операций», поглощавших громадные промышленные и транспортные ресурсы. Что самое поразительное, он устроил погром и в Монголии[2869].

13 августа Сталин четыре часа совещался у себя в «Уголке» с Молотовым, Ворошиловым, Ежовым, Фриновским и Петром Смирновым, который был только что назначен заместителем наркома обороны; к концу совещания в нем принял участие и начальник штаба Шапошников[2870]. Ежов докладывал об угрозе переворота в монгольской столице, «спонсируемого японцами». (Монгольский премьер-министр Гэндэн, которого подозревали в прояпонских симпатиях, уже был арестован в Сочи.) Сталин решил послать в Монголию секретную делегацию во главе с Фриновским. Кроме того, вместо прежнего советского посла (сотрудника советской разведки, арестованного НКВД как японского шпиона) Сталин назначил полномочным представителем в Монголии Миронова, начальника Управления НКВД по Западной Сибири. «Еще как только повеяло повышением, — вспоминала жена Миронова, Агнесса, — Мироша заметно приободрился, а тут сразу вернулась к нему былая его самоуверенность». И все же, когда Фриновский и его вооруженный отряд сели в поезд, чтобы по пути в Монголию захватить Миронова в Новосибирске, у того возникли опасения, что это повышение может быть уловкой, чтобы скрыть приготовления к его аресту[2871]. Но на этот раз обошлось. В Восточной Сибири, в Иркутске, Фриновский на глазах у местных руководителей жестоко избил одного из встречающих, показав, как следует обращаться с «врагами»[2872]. Они с Мироновым сошли с поезда в Улан-Удэ (советская Бурятия), откуда проделали оставшиеся 350 миль до Улан-Батора в автомобиле, без всякого предупреждения прибыв в монгольскую столицу 24 августа. Переворот устроили вовсе не японцы, а советские посланцы.

Маршал Дэмид, популярный монгольский министр обороны, к которому в его стране было не подступиться, был приглашен на переговоры в Москву и по пути туда 20 августа ненадолго остановился в Иркутске, примерно тогда же, когда в этот город прибыл Фриновский. 22 августа, поблизости от станции Тайга (в районе Новосибирска), Дэмид поел советских консервов и умер от «пищевого отравления». Тело довезли до Москвы, где его на Казанском вокзале встретил почетный караул, а затем доставили в крематорий[2873]. По настоянию Москвы Дэмид сыграл ключевую роль в отстранении Гэндэна[2874]. Судя по всему, Сталин не ожидал от Дэмида согласия на повальное уничтожение монгольского офицерского корпуса, назначенного им в «японские агенты». Соперник Дэмида, другой монгольский маршал, министр внутренних дел Хорлогийн Чойбалсан, в апреле 1936 — мае 1937 года устроил пять публичных процессов над ламами как «японскими и китайскими шпионами». «Мы последовали совету товарища Сталина», — докладывал он Ежову. Однако теперь Фриновский сообщил Чойбалсану о новых шпионах и заговорах и настоял на том, чтобы тот пригласил в страну еще больше советских войск. Формальное приглашение было отправлено 25 августа; спустя два дня Молотов и Ворошилов дали телеграфом положительный ответ[2875]. Советская армия под командованием Ивана Конева из Забайкальского военного округа — почти 30 тысяч хорошо оснащенных бойцов — уже перешла границу. Ее задача состояла в том, чтобы предотвратить японское вторжение и превратить Монголию в базу по снабжению китайских националистов (впоследствии с запозданием выяснилось, что пески в пустыне Гоби непроходимы).

После похорон Дэмида Чойбалсан стал министром обороны и верховным главнокомандующим (02.09.1937). Фриновский вместе с ним составил список 115 «шпионов», подробно докладывая обо всем Ежову. Дэмид, награжденный советским орденом Красного Знамени и многочисленными монгольскими военными медалями, посмертно был объявлен японским шпионом. 10 сентября были взяты 65 людей из списка. На следующий день высшим монгольским военачальникам было приказано явиться в полном