Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

читать и писать на нем. Когда нарком просвещения Российской Федерации предложил провести широкую русификацию образования, Сталин выступил против этой затеи, заявив, что русский язык — только один из предметов, и не надо превращать его в средство обучения к ущербу для местных языков[2907]. Тем не менее государство испытывало соответствующую потребность. «Есть лишь один язык, на котором более или менее способны выражаться все граждане СССР, — русский, — указывал Сталин на пленуме ЦК (12 октября 1937 года). — И потому мы решили сделать его обязательным. Было бы хорошо, если бы все граждане, призванные в армию, могли хотя бы немного говорить по-русски, с тем чтобы, если та или иная дивизия была перемещена — скажем, узбекская в Самару, — она могла бы общаться с населением»[2908].

Болтливый автопортрет

6 ноября 1937 года, накануне 20-й годовщины революции, в Большом театре, сиявшем красным бархатом и позолотой и получившем новый дорогой занавес, состоялась премьера фильма Михаила Ромма «Ленин в Октябре». Это был первый полнометражный художественный фильм, в котором одним из главных персонажей был Сталин — его сыграл еврейский актер с Украины Семен Гольдштаб. Сталин в этом фильме был единственным, на кого мог положиться симпатичный, похожий на дедушку Ленин (сыгранный Борисом Щукиным), в то время как Каменев с Зиновьевым, Троцкий, меньшевики и эсеры изображались как объекты ленинской ненависти, коварно противившиеся захвату власти. После просмотра Сталин велел Ромму переснять ряд сцен, включая штурм Зимнего дворца и арест Временного правительства Антоновым-Овсеенко (который недавно вернулся из Испании и сам был арестован)[2909]. Основная идея фильма, равно как и описаний юбилейных торжеств в газетах, заключалась в том, что Сталин был ровней Ленину.

7 ноября, пока к Красной площади стекались элитные части Красной армии, на трибунах занимали свои места высокопоставленные зрители. Справа от мавзолея расположился иностранный дипломатический корпус в меховых шапках и подбитых мехом пальто; слева — высшие советские должностные лица; в последнюю минуту на мавзолей поднялся сам Сталин со своей свитой. Когда часы на Спасской башне пробили 10 часов утра, Ворошилов на белом коне объехал выстроившиеся войска и по очереди обратился к каждой части с приветствием. Войска, проходившие парадом по площади, разом делали равнение на мавзолей. «Это было чрезвычайно трогательно, вне зависимости от ваших политических убеждений, — отмечал американский наблюдатель. — Я слышал, как самые циничные дипломаты признавали, что это было „впечатляющее зрелище“»[2910].

Тем же вечером, как было заведено, примерно два десятка первых лиц режима частным образом собрались на кремлевской квартире Ворошилова. После того как уже прозвучало тридцать с чем-то тостов, слово взял Сталин. «Русские цари сделали много плохого, — так он начал свой длинный тост. — Они обирали и порабощали народ. Они вели войны и захватывали земли в интересах помещиков. Но они сделали одну хорошую вещь: они сколотили огромное государство, до самой Камчатки. И мы унаследовали это государство». Это влекло за собой серьезную ответственность — и явно подвыпивший Сталин добавил предупреждение: «Всякий, кто попытается разрушить единство социалистического государства, всякий, кто стремится к отделению каких-либо его частей или народов — этот человек враг… И мы уничтожим всех таких врагов; даже если он старый большевик, мы уничтожим весь его род, его семью»[2911].

Его выступление прерывали возгласы «За великого Сталина!», но он нетерпеливо продолжал («Я еще не кончил свой тост») и снова завел речь о решающей роли кадров среднего звена, невзирая на возражения присутствующих — попробуй тут промолчать — о том, что решающая роль принадлежит ему: «О великих вождях сказано много слов. Но невозможно одержать победу, если не созданы необходимые условия. А главное здесь — кадры среднего звена в партии, в экономике, в армии. Именно они выбирают вождя, разъясняют наши позиции массам и обеспечивают успех нашего дела. Они не пытаются подняться выше своих должностей; вы их даже не заметите». Димитров снова попытался возразить, что роль Сталина тем не менее более важна, но Сталин стоял на своем: «Принципиальная вещь — кадры среднего уровня. Следует отметить и нельзя никогда забывать, что при прочих равных условиях исход нашего дела решают кадры среднего звена»[2912].

Затем Сталин нарушил большинство табу на обсуждаемые темы. «Почему мы взяли верх над Троцким и прочими? — спросил он. — Как мы знаем, Троцкий был самым популярным человеком в нашей стране после Ленина». Троцкий — второй человек в стране! «Бухарин, Зиновьев, Рыков, Томский — все они были популярны. Нас — вашего покорного слугу, Молотова, Ворошилова и Калинина — в то время знали плохо»[2913]. Впрочем, далее Сталин объяснил, что Троцкий совершил фатальную ошибку, игнорируя кадры среднего звена. «Сама партия желала» торжества тех, кто был менее известен.

Той пьяной ночью Сталин еще раз раскрыл свое лицо, без стеснения заявив о себе как о человеке из приграничья: «тов. Димитров, я извиняюсь, что Вас перебил, я не европеец, а обрусевший грузин-азиат»[2914]. Мы можем только догадываться, каким мучением были для Сталина его портреты в эмигрантской прессе: кинто (грузинский бандит), шпик царской охранки, ничтожество, узурпатор, азиат.

Сталин в своем тосте называл себя «практиком», в отличие от тех знаменитых персонажей. «Кто у нас был? — спрашивал он и сам отвечал: — Ну, я вел в Ц. К. организационную работу», как будто это была самая скучная, тягомотная должность. «Ну что я был в сравнении с Ильичом? Замухрышка». Он перечислил свою фракцию: «Был тов. Молотов, Калинин, Каганович, Ворошилов — все это были люди неизвестные». Однако, продолжал Сталин, «народ сам выдвинет людей, которые поведут к победе, личности в истории появляются и уходят, народ остается, и он никогда не ошибается». Народ всегда прав: именно поэтому трудолюбивая фракция «замухрышек» одержала победу над такими знаменитыми фигурами, как Троцкий. «…напомню вам следующее, — добавил Сталин с очевидной гордостью, — в 1927 году за линию Ц. К. голосовало 720 000 членов партии, это и есть основной костяк, который голосовал за нас — замухрышек. За Троцкого голосовало 4–6 тысяч человек, 20 000 не голосовало, воздержалось»[2915]. В заключение он напомнил о смерти Кирова, призвав к бдительности: «Киров своей кровью нам, дуракам (извиняюсь за ясность выраженных мыслей), открыл глаза»[2916]. После того как все тосты были исчерпаны, собравшиеся отправились в кремлевский кинозал, где еще раз посмотрели «Ленина в Октябре» Ромма.

Постскриптум

11 ноября 1937 года Сталин принял Димитрова и Ван Мина, молодого соперника Мао, и заявил им: «Нужно выслеживать троцкистов [в Китае], расстреливать их,