Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

Костас радостно протянул руки, пожал обеими руками, крепко обнял. Жена его обнимала тетю Раю. Когда братья, наконец, глянули опять друг другу в лицо, Савва увидел в глазах брата слезы радости. Выступили слезы и у него. Костас засуетился. Представил жене.

– Знакомься, это моя жена Марица. Я ей часто о тебе рассказывал. Ты, может, помнишь, мы несколько раз с тобой ездили сюда, в Поляну на пасеку к ее дяде. Она еще совсем девчушкой была.

Марица подошла с улыбкой, без тени смущения, пожала ему руку.

– Очень рады. Очень. Костас, постоянно о тебе вспоминал. Ты ему был и брат и друг и все! Так Костакис?

Тот уже обнимал тетю Раю, которая прослезилась, наблюдая за встречей братьев после столь долгой разлуки.

– Так, так, – закивал совершенно расчувствовавшийся Костас, – ну, пойдемте в дом. Собери что-нибудь на стол, Марица.

– Сейчас, через десять минут будет все готово, – прозвучал радостный голос жены.

* * *

«Какая же Марица славная женщина!» – думал, укладываясь на ночь Савва, – вспоминая, как она ему понравилась еще с первой встречи, когда он был совсем юнцом.

За время своего супружества, Мавриди уезжали жить в Хадыженск, там Марица родила обоих сыновей, потом снова переехали в Красную Поляну, так как Костасу предложили здесь стать председателем колхоза «Мичурин».

С тех пор вот они обитают здесь. Дали им такой большой участок от колхоза, построили довольно просторный двухэтажный дом. И живут себе среди чудной красоты гор, покрытых кружевами вечнозеленых лесов.

Наутро, за завтраком, Савва незаметно наблюдал за Марицей. Надо же какая жизнь! Ведь, если б тогда не сослали Савву, вполне возможно, что Марица выбрала бы не Костаса, а его, Савву в мужья. Ведь он был, по-настоящему, влюблен в нее, столько лет помнил даже какого цвета лента была вплетена в ее густую черную косу. Сердце у него защемило. Такая роскошная женщина, она должна была принадлежать ему, а не Костасу. Как не справедлива судьба! Была минута, когда он со злостью и завистью посмотрел в сторону ничего не подозревающего двоюродного брата. Тот вполголоса серьезно переговаривался с пожилым председателем поссовета, который заехал на минуту по какому-то делу. Поймав взгляд Саввы, Костас приветливо улыбнулся, махнул рукой, дескать: иди сюда, присоединяйся к нам. Савва одернул себя: «Ну, что тебе надо от человека? Разве он виноват, что не его, а тебя сослали?»

Савва повесил голову: «Винить некого, кроме жестокого государства». Чтоб развеять темные мысли, он встал, подошел к Костасу. Познакомился с главой поселка Леонтовичем Федором Федорович. Вообще, полдня, что он провел у брата, был насыщен встречами и впечатлениями от воспоминаний. Пока они сидели за круглым столом, разговаривая и поднимая тосты с вином малинового цвета, который готовил сам хозяин, к ним заворачивали чуть ли не все прохожие с улицы. И всех Костас угощал вином и знакомил с Саввой. За столом давно сидели кроме них, мать с отцом Марицы, которые жили оказывается рядом, через забор. Отец, Данил Васильевич, был уже изрядно пьян и еле ворочал языком, все порываясь что-то сказать. Потом брат Марицы с матерью повели его домой. Савва захмелел; давно он не испытывал такого приятного состояния, когда кажется, что и море тебе по колено.

Когда Марица вернулась, Савва сидел на освободившемся месте и наигрывал на гармони, некоторые клавиши немного фальшивили. Они перекинулись несколькими фразами. Как сладко она умела говорить, так обходительна, так внимательна. Его Ирини совсем другая – прямая и даже безапелляционная. Ей бы чуть-чуть Марициной мягкости!

Когда совсем стемнело, откуда-то появился баян, и Савва сыграл, наверно, все сто пятьдесят музыкальных произведений, которые он выучил в течении своей жизни. У забора собралось куча народа, человек пятнадцать. Кто-то даже танцевал. Все хлопали ему после каждой прозвучавшей музыки. Савва видел, как на него восторженно смотрят некоторые женщины, и среди них, кажется, и Марица.

Молодец Костас! При своем, мягко говоря, маленьком росте, он был чуть выше Саввиного плеча, отхватил жену, красавицу и на пол головы выше себя. И, как он сумел себя поставить и заслужить такой авторитет, которым пользовался у Марицы? Правда, с интеллектом у брата все было в порядке, да и с порядочностью тоже. Из их рассказов Савва понял, что люди уважали его: он одно время даже был председателем поселкового совета в родном его Лесном. Но пчеловодство его больше увлекло. Жена была его первой помощницей. Жили в достатке, все у них было. В гости приходили важные люди. Спускались с турбазы и туристы: то за медом, то за вином, видимо, кто-то их направлял сюда. Знакомых и друзей у четы Маврили полно по всему Советскому Союзу. В отпуск успевали навестить некоторых из них. Так что скучать было некогда. Вот и сейчас у них новая, большая радость – Савва приехал!

Переехать бы к ним в Поляну жить! Надо это обговорить с ним завтра, сегодня уже поздно. Гостям пора уже и отдохнуть. Савва устал, но тетя Рая только что, отплясав с народом, выглядела очень бодрой. Сейчас она оживленно разговаривала с сидящим за столом соседом Костаса, Иваном, мужчиной ее возраста. Как всегда, в ходу были ее жесты, гримаски и кокетливый взгляд. Савве стало неприятно, и он отвернулся. В конце-концов она одинокая женщина, может, она хочет замуж. Хотя для него тридцатипятилетнего, пятидесяти пятилетняя женщина казалась старушкой, которая не должна думать о мужиках. По крайней мере такое мнение бытовало там, у них в Казахстане.

С другой стороны, что удивляться – кругом полно молодых женщин незамужних потому, что после войны не хватало мужчин на всех. Как в той песне» «Потому что на десять девчонок по статистике девять ребят», в действительности не девять, а только шесть. «Может, в этих краях по-другому смотрят на эти вещи, кто его знает? – мелькнуло у него в голове. – Не мне судить, она жизнь прожила».

Засыпая на вторую ночь, он подумал, что его жена и дети давно спят, три часа разницы во времени на него все еще влияют. Говорят, это будет продолжаться с неделю. Пора давно спать, но Савва еще долго не мог заснуть, вспоминая весь сегодняшний день у Костаса. Заснул с улыбкой на губах. Под утро ему приснилась недовольная жена и плачущие дети. Он взял на руки Женечку, и она успокоилась. Катюша хватала его за колени и тоже просилась на руки. Хмурая Наташа стояла в углу и молча грызла ногти, что она раньше никогда не делала. Рядом постоянно звучал недовольный голос Ирини. Савва резко