Фронт и тыл Великой войны - Юрий Алексеевич Бахурин

собрания армии, флота и рабочих об их аресте 6 (19) июня 1917 года добровольно сдал свою должность. Полтора месяца спустя Колчак, не желая участвовать в политических играх, в составе русской морской миссии при американском флоте отбыл в США[1726]. Несколько непохоже на борьбу за влияние в армии и в политике, не правда ли?

Ко двору новой власти, как и последовавшей за ней советской, пришелся только генерал Брусилов. Он и сменил Алексеева на посту Верховного главнокомандующего. Остальные же если и метили в Наполеоны, то напрасно. Здесь мне наверняка припомнят Корнилова — первого революционного генерала, 7 (20) марта 1917 года арестовавшего императрицу с детьми, — и его мятеж. Впоследствии Корнилов утверждал: «Я никогда не был против монархии, так как Россия слишком велика, чтобы быть республикой. Кроме того, я — казак. Казак настоящий не может не быть монархистом»[1727].

Однако каковы бы ни были убеждения и настроения в высшем эшелоне Русской армии, они не снимают с генералитета ответственности как за дела, так и за бездействие. Ведь даже «милый старик Иванов» явно не спешил с Георгиевским батальоном к Царскому селу. Если государь выехал из Могилева так скоро, что на литерные поезда не успел надлежащим образом погрузиться Собственный Е. И. В. Конвой, то Иванов «набрал индюков, кур, чтобы везти знакомым дамам в Петербург… не отдавал себе отчета, на какое дело едет…»[1728]. Довод о его нежелании кровавить руки был бы здесь неубедителен. Эти руки не дрожали, подписывая приказ о расстреле в спину нарушающих присягу и удирающих в плен. Кто не желал допускать кровопролития, так это Александра Федоровна — та самая кровожадная, по мнению столь многих, императрица. Она пребывала в уверенности, что в столице хулиганят проголодавшиеся дети — даже когда там действительно полилась кровь.

Вместе с тем Николай II своим отречением, сомнений в подлинности коего быть не может, освободил от присяги на верность всех военнослужащих Русской армии — от нижних чинов до высших офицеров. Он отрекся и от них тоже. Но и среди генералов остались безусловно верные монарху.

Генерал Келлер вскоре после случившегося телеграфировал Николаю II: «3-й конный корпус не верит, что Ты, Государь, добровольно отрекся от Престола. Прикажи, Царь, придем и защитим Тебя»[1729]. Царь не приказал, а склонять Келлера к присяге Временному правительству приехал не кто иной, как барон Карл Густав Маннергейм — впрочем, тщетно. Гучков отправил верноподданного генерала в отставку.

Считается, что генерал от кавалерии, генерал-адъютант Гусейн Али Хан Нахичеванский тоже отказался присягать новой власти и направил Николаю II телеграмму с выражением своей преданности и готовности прийти на помощь. Однако в действительности ее от имени Хана Нахичеванского, но без его ведома, отправил начальник штаба Гвардейского кавалерийского корпуса генерал-майор барон А. Г. Винекен[1730]. Корпус же вместе с командиром присягнул Временному правительству чуть более недели спустя после отречения царя. Тогда-то Хан Нахичеванский и вправду отправил телеграмму — правда, адресованную военному министру А. И. Гучкову и следующего содержания: «Довожу до сведения Вашего, что еще до дня присяги вся гвардейская кавалерия от старшего генерала до последнего солдата была и есть преисполнена желания положить жизнь за дорогую Родину, руководимую ныне новым правительством»[1731]. По прошествии еще нескольких дней свел счеты с жизнью подлинно оставшийся верным короне Винекен.

Доктор исторических наук А. В. Ганин в числе видных военачальников, отказавшихся присягать Временному правительству наряду с вышеупомянутым графом Келлером, называет командующего IX армией генерала от инфантерии П. А. Лечицкого и командира XXXI армейского корпуса, генерала от артиллерии генерал-адъютанта П. И. Мищенко[1732].

Генерал от артиллерии, генерал-адъютант П. И. Мищенко

Французский военный историк Серж Андоленко вспоминал еще одного генерала — Ренненкампфа. Нет, тот не адресовал Николаю II даже мнимых заверений в лояльности. После начала Февральской революции фон Ренненкампф был арестован и водворен в Петропавловскую крепость, хотя следствие не выявило фактов, достаточных для выдвижения обвинения. И все же: «Если в феврале 1917 г. в Пскове был бы не генерал Рузский, а генерал Ренненкампф, то совета отрекаться он бы Государю не дал»[1733]. Но фон Ренненкампфа не было в Пскове в феврале 1917-го.

…В августе 1916 года изобретатель Арам Дадиан из Эглиадзина Эриванской губернии обратился в ГВТУ. Он описывал придуманные им «беззвучное ружье», «снаряд-бумеранг»[1734] и шторки для прожекторов. Дадиан подчеркивал: «Все мои секреты… я могу излагать только лично, перед одним из членов Штаба нашего Вождя, Верховного Главнокомандующего Государя Императора». Еще одним обязательным условием были 10 % от сумм, потраченных на воплощение идей Дадиана, — в порядке вознаграждения. От кулибиных тогда не было отбоя, и к прожектам военные интереса не выказали. 29 марта (11 апреля) 1917 года в Военном министерстве получили новое письмо с прежним обратным адресом: «Я доставил не полные чертежи, инстинктивно не доверяя старому Правительству… В настоящее время, в силу Святого переворота, так как Оборона Отечества перешла в надежные руки, и я желаю работать на нужды Обороны Отечества»[1735].

Мне не удалось подобрать более символичного окончания для этой истории.

«Германский след» в Октябрьской революции

Величайшей ошибкой

было бы думать…[1736].

Более дискуссионного, более скандального, изобилующего теориями, гипотезами и даже скандалами сюжета, чем заявленный в заголовке, нет не только в череде событий в России в 1917 году, но и, пожалуй, во всей отечественной истории. Этот спор продолжается без малого столетие, и конца ему не видно. У каждой из сторон в нем запасен гигантский арсенал фактов, аргументов pro et contra, толкований, точек зрения и, что уж там, домыслов.

Полемика по данному вопросу предельно политизирована, что заведомо осложняет попытку объективно разобраться в нем, встав над схваткой, но я рискну попробовать. И поскольку «ei incumbit probatio, qui dicit, non qui negat»[1737], помощник присяжного поверенного В. И. Ульянов не дал бы соврать, — здесь будут рассмотрены доводы в пользу версии наличия «германского следа».

Ее наиболее часто и широко тиражируемые тезисы вполне укладываются в следующий список:

— Германия забросила большевистских лидеров в Россию в «пломбированном вагоне»;

— русская разведка знала о сделке Ленина с германским Генеральным штабом;

— в курсе о ней были и спецслужбы других держав;

— руководители кайзеровских армии и разведки не отрицали оказания помощи Ленину;

— большевики отмывали немецкие деньги через Парвуса и его фирму в Стокгольме;

— разоблачающие найм Ленина сотоварищи Германией бумаги