День цветения - Ярослава Кузнецова

— Я не пожелал отдавать игру другому… даже Амандену, дед. Мне хотелось справиться самому.

Мельхиор устало приподнял кончики губ, обозначая улыбку.

— Это не оправдывает тебя, малыш. Это тоже эмоции. Гордыня, Рейгред.

Я сокрушенно вздохнул.

— Желание лично контролировать игру, быть всегда в курсе, ни в коем случае не выпускать из виду даже малейшие детали, и, вследствие этого — все, от и до, делать собственными руками… не так ли? А руки должны быть чистыми, Рейгред. Пусть те, кто работает на тебя, пачкаются. Мы проходили уже этот урок, Рейгред. Правда, теоретически. Ты забыл?

Нет. Хуже. Не придал особого значения.

— Зачем я подарил тебе дагу? Чтобы ты так бездарно ее использовал? Сам подставился, засветил ее, чуть вообще не потерял…

Я должен был показать дагу Сардеру, Мельхиорову человеку. И с этого момента он бы слушал не Аманденовы приказы, а мои. Два Улендировых братца-ножичка — тоже Мельхиоровы люди. Но Бог с ними, с Улендировыми ножами, если я уж так хотел сохранить все в тайне, призвал бы Сардера — тот при всем желании никому ничего рассказать бы не смог…

Но Сардер был убит, а я… Я понял, что дело плохо, слишком поздно.

— А ловушка, мальчик? Как хороша была идея, но ты же и загубил ее. Почему ты сторожил один? Кроме всего прочего это было просто опасно, и ты знал об этом. Какой материал имелся у тебя под руками! Дознаватель. Кальсабериты. Один Арамел чего стоил. Ты прекрасно с ним работал, когда отправил его за Аманденом, почему же на этот раз вывел его из игры?

Да, дед. Я должен был сладко спать в своей постельке, а моя игра шла бы своим чередом. Мне приносили бы результат, как собачка приносит тапочки. Как тебе его приносили Аманден и Улендир, как сейчас приносит Агавра, или я сам…

— Признания захотелось, да, мой мальчик? Восхищения? Чтобы оценили по достоинству? Если так, то ты не тем занялся, Рейгред. Ты, кажется, музыку любил, стихи тебя интересовали? Или, если очень постараться, ты и в воинских искусствах преуспел бы, а? Может, это и есть твоя стезя, а не подковерные игры? Каждому — свое, мой дорогой, но не каждый это осознает. Подумай как следует, чтобы не раскаиваться потом, как раскаивался Аманден.

Мельхиор пошевелил бледными распухшими пальцами без единого перстня.

— Дай-ка мне глоточек вина, Агавра. Да накапай туда микстуры, мой врач оставил ее вон там, на полке. Да, да, этой. Благодарю, милая.

Пока дед глотал вино, я рассматривал свои колени. Разволновался, отчитывая меня? Или просто время пришло принять лекарство? Жаленько дедушку? А как же "не поддавайся эмоциям, Рейгред"?

— Сделали Амандена с одного раза, а ведь он стреляный воробей, — продолжал монолог Мельхиор, — Была в нем слабина. Больное место. Нерв воспаленный. В него противник и ткнул. Подловил на эмоциях. Тот всполошился и побежал. Так как ошалел от страха. Финал закономерен. Вывод — любые эмоции ведут к закономерному финалу. — дед вздохнул, — Не ожидал я, что Аманден настолько опозорится.

— Не говори так о моем отце.

— И ты на него слишком похож. Зачем я пристроил тебя к кальсаберитам? Чтобы удалить из-под его влияния в первую очередь! Нет, смотрю, опять из всех щелей прет эта глупая аманденовщина!

— Он мой отец. Самый лучший отец на свете!

— Не разочаровывай меня, Рейгред. У меня здесь предостаточно разоварований, чтобы еще ты… Кстати, я заметил, вы с Эрвелом в ссоре. Чего ради?

— Ерунда. Из-за Ульганара.

— Сдается мне, Ульганара мы больше не увидим. Хотя, может, он и вернется. Впрочем, это все равно. Я послал людей к перевалу и на границы. По дорогам они опередят этого вашего колдуна. Он случайно летать не умеет?

Шутить изволим?

— Дед, — я собрался с духом, — а что с Арамелом? Я подумал, ведь не обязательно ссориться с орденом, если сдать только одного Арамела, то мы могли бы…

Он поднял ладонь.

— Ты хочешь остаться в ордене? Даже теперь, когда Эрвелу достанется Треверргар, а тебе — Катандеранские земли?

— Да.

Да. Каждому — свое. Я знаю, что мне нужно.

— С Арамелом разберемся. У меня есть для него кое-что. Ладно, иди, отдохни. Послезавтра назначены похороны. Иверену и ее благоверного отправим к Нурранам. За ними уже послали.

Я поднялся. Что-то все-таки было не так.

— Да, дед. А Альсарена?

— С Альсареной все будет в порядке.

— Кальсабериты ее не упустят.

Мельхиор откинулся на спинку кресла. Я его утомил.

— Разберемся с кальсаберитами. Бросим им кость. Может быть, инга. Может быть, кого-нибудь из слуг, это несущественно. Поразмышляй над этим. Если у тебя возникнут идеи, я с удовольствием их выслушаю. Завтра.

Я попрощался и вышел. В коридоре переминался Ровенгур.

— Господин Мельхиор свободен? Я хотел доложить, комнаты готовы…

Кость, конечно, надо бросить. Обязательно надо бросить кость. Сторожевым псам. Не только им. Общественности, так сказать. Виновного следует найти и покарать. Ибо преступление всегда должно быть наказуемо. Всегда. Наказуемо.

Имори. Имори фишка. Но личность заметная. Все его знают. Большой и белый. Если Мельхиор не догонит истинного преступника, и не рискнет вешать все обвинения на шею Арамелу, то Имори, конечно, сойдет на худой конец… во устрашение… во имя торжества вроде как справедливости… но слишком уж это мелко. Мельхиор не мелочится. Не любит он этого.

Но не может же он… Альсарену?! Она же Треверра! Все тебе, Рейгред, какие-то глупости в голову лезут… К тому же дед прямым текстом пообещал, что с нею все будет в порядке…

"Она мне больше не нужна". Ясно, не нужна, ничего толкового из нее уже не выжмешь. Трясется вся, языком еле ворочает. Лечить ее надо, а не допрашивать.

"Не нужна". Никому она здесь не нужна. Мне в первую очередь. С глаз бы ее долой… во избежание… всяческих искушений и провокаций… Кость костью, а сестрица для некоторых кусочек более чем лакомый.

Стоп, малявка. Не топчись на месте. Давай-ка еще раз…

"Поразмышляй над этим". Я размышляю, дед. И знаешь, идея у меня уже возникла. Завтра тебе доложат результат. Развязываешь мне руки? Ты, лишенный эмоций… мне, дураку такому… не изжившему жалость к сестре… м-м? Я правильно тебя понял?

"Инг или кто-нибудь из слуг. Это несущественно". Конечно, Имори, дед. Он хоть знает, куда ехать. А тем, кого он подкупит на воротах — ух, намылим шеи! Ух, и намылим!

И денежка у нас как раз имеется. Та, что некогда предназначалась Мотыльку.

Значит, кость все-таки — Арамел? И я угадал? Странно, почему-то я не чувствую к нему ненависти. Но и прежней привязанности, того ответа на его искреннюю опеку, тоже. Он мне уже не интересен. Ноль эмоций. Ты этого хотел, Мельхиор?