День цветения - Ярослава Кузнецова

По коридору прокатился гомон, зашаркали, затопали чьи-то сапоги. Я отложил перо, чтобы не капнуть на бумаги. Возбужденный голос управляюшего на мгновение поднялся над нарастающим шумом: "Хозяйские покои… откупорить трубы… камин протопить… вскрывайте верхние этажи…"

— Что там за суета, поди узнай, — велел я секретарю.

Тот вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Наследник крови, кто бы мог подумать! Помнится, было у меня дело о кровной мести, двадцать с гаком лет назад… Убийство скромного торговца рыбой в городке близ границы с Талорилой, где я служил расследователем при тамошнем гарнизоне. Тоже, между прочим, гиротские семейные разбирательства. И ведь тогда я довольно легко распутал все концы… не иначе, как по молодости и недостатку опыта.

Вернулся взволнованный секретарь:

— Приехал господин Мельхиор Треверр и леди Агавра, с большим отрядом. Говорят, сотни полторы. Часть уже внизу, в холле, я видел, — он понизил голос, — Господин Палахар, это люди из тайной службы.

Наконец-то. Когда дом сгорел дотла, приехала пожарная команда.

— Господин Мельхиор никогда не мелочится. Что ж, надо собираться на доклад.

Я отпер железный сундучок, достал оттуда маленький кинжал-дагу и фарфоровый сосуд с притертой крышкой, позаимствованный мной из Ладаравы. На их место спрятал записи и снова запер сундучок. Секретарь спросил:

— Я должен сопровождать вас?

— Как всегда. Вдруг у господина Мельхиора возникнут вопросы непосредственно к тебе. Заодно понесешь банку с уликами.

В коридоре распоряжался господин Ровенгур. Для главы семейства готовили покои Амандена Треверра, а сейчас, на время, старик вместе с леди Агаврой заняли бывшую спальню покойных супругов Нурранов. Нас с секретарем впустили сразу же, без задержек.

Последний раз я видел господина Мельхиора Треверра лет пять назад, да и то издалека. С тех пор, на мой взгляд, он изменился мало — мумии медленно меняются. Только тогда он еще передвигался самостоятельно, с помощью двух палок, а теперь паралич приковал его к креслу.

— Рад вас видеть, господин Палахар, вы вовремя пришли. Я намеревался послать за вами. Введите нас с госпожой Агаврой в курс дела.

Мне пододвинули кресло, я сел напротив и принялся излагать все события по порядку. Только голые факты, жесткое действие и хронологию, без долгих путанных разъяснений, с какой целью я или кто-то другой повели себя так, а не иначе, чем при этом руководствовались, и почему оно не сработало.

Мельхиор Треверр не нуждался в разъяснениях. Ни наши метания, ни странные выходки преступника загадками для него не являлись. Он попросил уточнений только дважды — первый раз, когда я рассказывал про Мотылька, и второй, когда речь зашла о драконе. Оба раза он расспрашивал не о людях.

Окончив доклад, я положил на стол дагу и сделал знак секретарю. Тот выставил перед стариком фарфоровую банку.

— Здесь обрывки залитой ядом ткани. Хороший врач или аптекарь в Генете, я уверен, сумеет обнаружить отраву и определить ее.

Мельхиор Треверр кивнул.

— Вы хорошо поработали, господин Палахар. Позвольте вас поблагодарить.

— Я исполнял свой долг, господин Треверр.

Банка стояла на столе между нами. Что ж, господин Треверр, теперь ваш ход. У нас с вами два преступника — одного не засадишь, другого голыми руками не возьмешь. Я прекрасно осознаю, что мои доказательства весьма спорны и обвинение может не состояться, даже если за спиной у убийцы не маячил бы Первосвященник и вся его черно-белая свора. Но если вы поддержите меня, господин Треверр, я сделаю все возможное, чтобы вывести кальсаберита на чистую воду. Вы вызвали хватов, а среди них наверняка есть мастера, или, как их называют святые отцы, "искатели истины". Признание у нас будет, а дальше… Мне терять нечего, я одинок, жизнь свою, по большому счету, уже прожил, и даже умудрился измараться не так, чтобы уж слишком. Я бы взялся за это дело, господин Треверр. Не для скандала и не для ублажения собственных амбиций. И я не собираюсь говорить с трибун пафосных речей и срывать с кальсаберитов лицемерные маски, хоть давно пора это сделать. Просто я — слуга закона, господин Треверр. Не более, но и не менее того.

Как "не более" я признаю, что один в поле не воин и желаю от вас если не равноценной, то хотя бы ощутимой поддержки. А как "не менее" — готов выступить в авангарде с боевой песней и со знаменем в руках.

— Еще раз позвольте поблагодарить вас, господин Палахар. Черезвычайно вам признателен. Очень рад буду видеть вас в Катандеране в неофициальной обстановке. У вас ведь бывают отпуска?

Что ж, вы, наверное правы, господин Треверр. Закон — понятие отвлеченное, а своя рубашка ближе к телу. А молодым еще расти и цвести, и детей заводить…

— К сожалению, это мое последнее дело, господин Треверр. Я собираюсь подать в отставку и переселиться в свое поместье. Вряд ли в ближайшее время мне захочется путешествовать.

А когда захочется, вы уже вряд ли будете коптить небо, господин Треверр. Он оценил завуалированную шпильку и легко усмехнулся.

— Тогда попрощаемся, господин Палахар. Вы оставите улики мне?

— Да, на всякий случай.

— Конечно. Благодарю.

Я поднялся.

— Сегодня ближе к ночи или завтра утром приедет городская стража, человек двадцать. Я передам вам полномочия, если хотите.

— Спасибо, это очень кстати.

Хм? Будете гоняться за гиротом? Журавль в небе вас больше привлекает, раз синичка излишне зубаста? Смею уверить, журавль этот слишком смахивает на крокодила.

Значит вы, господин Треверр, обменяетесь реверансами с кальсаберитами и… что? Мирно разойдетесь? Или все-таки отдадите им Рейгреда? Не знаю. Что-то меня задело здесь… не знаю. Разбирайтесь сами. А я умываю руки. Переговорю только с девочкой. Она весьма тесно общалась с этим гиротом-колдуном-Каоренцем… Что он все-таки за существо такое?

— Прощайте, господин Треверр. Успехов вам.

— И вам успехов, господин Палахар.

Я поднялся, отвесил поклон, секретарь тоже поклонился. Один из Мельхиоровых телохранителей отворил нам дверь.

— Дознаватель.

Я оглянулся с порога. Треверр вертел в руке трилезвую дагу и, казалось, был поглощен только ею. Потом он поднял блеклые свои глаза, спокойно и жестко глядящие сквозь старческую слезу.

— Вы храбрый человек, дознаватель. Спасибо вам.

Услышать это было неожиданно приятно. Неожиданно — удовольствие от искренней благодарности старой жабы и невнятная досада на себя за принятое от нее удовольствие. Как хлеб из чужих рук.

Я кивнул и вышел.

Альсарена Треверра