День цветения - Ярослава Кузнецова

Не будет никакого потом, дружок. Нету у меня времени на всякие "потом".

— Чуть позже… не сейчас… — вскочил, принялся колотиться в закрытую дверь, наконец выпал в сени.

Хлопнула вторая дверь. Тишина.

Да, я не в лучшем состоянии, чтобы кого-либо чему-либо учить. Да, я зол на тебя. Да. Ну и что с того? Я совершенно не собираюсь скрывать, что мне противно видеть твою физиономию. К тому же, видимо, от растерянности, ты опять взялся за старое, зубастая деточка. А я уже говорил, что на жалость меня брать бесполезно. Можно добиться только обратного эффекта.

Йерр, как ты, маленькая?

Все в порядке, Эрхеас. Липучка ушла.

Совсем ушла? Он удрал, малышка?

Нет. Липучка близко. Липучка сует голову в холодное.

В снегу кувыркается. Что ж, пусть кувыркается. Может, подумает головой своей и поймет, что лучше ему отказаться от обучения? Правда, остается еще Ульганар и желание помочь ему. Дождаться ночи и развязать Ульганара, например — забавная идея, э?

Сюда идет еще один.

Кто?

Маленький. Они теперь идут оба. Маленький и Липучка.

В сенях шум:

— Что ты лезешь? Что ты лезешь? Вали отсюда! Вали! — сдавленный шепоток Летери, — Бабку ж кондратий обнимет! Вали отсюда, страхолюдина страшенная!

— Я должен знать, — бухтел на смеси лираната и найла Иргиаро, — Твое известие. Я обязан знать.

— Эй, — Радвара-энна ухватила клюку и пристукнула по полу:- Кто там? Вот как счас клюкой-то в лоб. Кто балует?

— Внук твой, Радвара-энна. Здоровье твое бережет.

Она вышла в сени.

— Летери, ты, что ль? Чего это ты гостя из дома выпроваживаешь? Заходи, милок, заходи. Это он не со зла, по дури.

В комнату ввалились Иргиаро и несколько ошалевший Летери, вошла сама хозяйка.

— Здрасте, — пробормотал мальчишка, оробев от обилия гостей в бабкином доме.

— Вечер добрый.

— Присаживайся к столу, — Радвара-энна подтолкнула внука, — Пока похлебка не простыла совсем. Чего прибег-то на ночь глядя?

Летери прошел к столу, уселся:

— Да батька прислал…ой… — углядел капитана, признал:- Ой, господин хороший, и ты здесь! А… — посмотрел на меня, в широко распахнутых глазах — нарастающая паника.

— Так с чем тебя батька-то прислал? — спросил я.

— Ну так… — пролепетал парнишка, — в смысле… господин Мельхиор… приехали…

Что?!.

Леди Агавра

Нет, все-таки я не понимаю, зачем тащить с собой такую толпу. Свита, конечно, необходима, но — в умеренных пределах. Впрочем, Мельхиор — не из тех, кто чем бы то ни было злоупотребляет без причины. Причина есть, просто я слишком тупа и не могу эту причину прокачать. Свежей информации у меня нет. У Мельхиора тоже ее нет, но он считает далеко вперед. И мне неспокойно. Почему Аманден не прислал гонца с известием о гибели Невела? Ждал, пока кончатся праздники? Не хотел нервировать дядюшку раньше времени, все равно ведь без Мельхиора похороны не состоятся… Не понимаю. А может, у него возникли проблемы с кальсаберитом, и он хотел сперва разобраться с делами, чтобы иметь, что доложить Мельхиору… И что, он думает, старая змеюка этого не просчитает?

Надеюсь, у Ведущего моего с головой все в порядке и отчет готов. С Гравеном у нас сложилось отлично, но, к сожалению, Аманден тут ни при чем… Хотя, черт побери, первый разговор провел именно он, на той злополучной охоте. Ох уж мне этот Невел! Всю жизнь только пакостил, портил все, что мог, и даже смертью своей ухитрился нагадить. Ладно. Зароем его и забудем.

Но почему гонец из Треверргара не приехал хотя бы сразу после праздников? Хотя бы через неделю после праздников — почему? Конечно, он мог ехать, не особо торопясь привезти печальную весть, а мы свернули на рандеву с хватами, которых Мельхиор вызвал из Генета… Да, скорее всего так. И, скорее всего, там у них, в Треверргаре, что-то произошло. И Мельхиор решил, что произошло нечто определенное. Отсутствия информации оказалось для него достаточно, чтобы уверенно построить расклад. Иначе за хватами он бы не послал…

Ну, вот уже и Треверргар. Сейчас все и выяснится. Стража с надвратной узнала карету Мельхиора. Мы подъехали к уже открытым воротам.

Встретил нас Ровенгур, управляющий, весь какой-то помятый и перепуганный. Он явно хотел что-то сказать, но слова не шли. Вот и покачивался — к нам и назад. Рядом стоял бледный Рейгред с лихорадочно блестящими глазами, и тоже молчал, только немо шевелил губами. Какие-то слуги, откровенно в ужасе.

Что тут у вас делается?! Где все, тысяча чертей? Где Аманден?! Что с ним, заболел?.. Ладален, Майберт, Улендир где, дьявол меня разорви?!.

Эрвел. Шел к нам по двору, чуть пошатываясь. Пьян? Нет, скорее — измотан до предела. Слабо улыбнулся:

— О. Дед приехал. Привет, дед.

Повисла пауза. Тут не просто что-то случилось. Тут случилось что-то, что мой разум просто отказывается воспринять…

Из кареты раздался спокойный, как всегда, голос старой змеюки:

— И это — все?

— Почти, — ответил Эрвел беспечно. — Еще Альсарена, Кресталена и Канела. Ну, и Улендировы девчонки. А остальные — на леднике.

Илен Палахар, дознаватель

"…В подведение итога возвращаюсь к гироту, которого Мельхиор Треверр пощадил во время резни. Гирот осознанно пошел на риск потерять лицо, так как имел в резерве преемника Права (ребенка — своего или чужого, сюда же укладываются двадцать пять лет бездействия). В результате означенный гирот, вероятно из сам-ближних, был отпущен мстителем вместе с остальными Неуспокоенными."

Я посмотрел на листы, испещренные крючками и загогулинами. Зачем я шифрую свои записи? Чтобы преступник, если ему вдруг привалит удача выкрасть их, не смог бы проследить за хитросплетениями моих размышлений? Забавно, но еще ни один из моих оппонентов, ни разу не покушался на сие литературное наследие. Неужели им это не интересно? Обидно, господа преступники, такое невнимание, и вроде не чужие мы с вами люди…

Увы тебе, Илен Палахар. Это дело ты, любезный, раскрыть не смог. И не оправдывайся, что, мол, раскрыл наполовину, что, мол, место виновного не пустует… Главный убийца на свободе, уходит к перевалу, и не один, а с заложником. А другого, того, кто как кукушка подложил свое яйцо в чужое гнездо, без клещей ты взять не в состоянии. Сторожевые псы ходят сворой, а против своры ты, дорогуша, мало что сможешь предпринять. Разве что крикнуть погромче, прежде чем тебя загрызут.

Нет, уважаемые дамы и господа, законопослушные и закон преступающие, Илен Палахар официально объявляет, что не пойдет в одиночку рубиться с ощетиненной сворой. Илен Палахар пойдет в отставку, на заслуженный отдых. Старой кочерыжке больше нечего делать в Королевской Страже. Сработалась старая кочерыжка. Завяла, пожелтела и сморщилась.