День цветения - Ярослава Кузнецова

Я кивнул и вышел.

Альсарена Треверра

Дед приехал, сказал Эрвел, перепровожая меня из ванной в нашу общую комнату. Приехал с Агаврой, привез кучу народу и теперь беседует с дознавателем. Я облегченно вздохнула. Наверное, это хорошо. То есть, это определенно хорошо. Дед разберется во всей путанице и все расставит по местам. А тайн у меня от него уже нет никаких. Ни от него, ни от кого другого.

Из Ладаравы принесли зеркало. Я сама от себя не ожидала, что настолько расстроюсь, узрев собственное отражение. Мыло и мочалка ликвидировали очевидные следы пещерной жизни, но свежести мне не прибавили. Наоборот, во всей красе продемонстрировали истинный лик госпожи Альсарены, снулый, серый как холст, с растрескавшимися губами, с опухшими веками в черной кайме, и с парой чахоточных малиновых пятен на скулах.

Служанки помогли мне переодеться, но потом я прогнала их, и с полупросохшими волосами сражалась уже сама. Ун и Редда угрюмо следили за мной со своих ковриков. Эрвел пошевелил поленья в камине, проверил плотно ли закрыты ставни. На пустую Геренову постель мы оба старались не смотреть.

В дверь постучали. Слуга принес известие, что господин Мельхиор жаждет лицезреть внуков и как можно скорее. Дед у нас деятельный. Сразу взял быка за рога. Я поспешно привела себя в более-менее пристойный вид, прицепилась к Эрвелову локтю, велела собакам оставаться на месте, и мы пошли.

Дед принял нас в комнате, где умерла Иверена. За креслом у него, выпрямившись и поджав губы, стояла Агавра. Вид у нее был малость очумелый, если такое вообще можно сказать о нашей великосветской львице. Она поздоровалась коротким кивком.

Дед, по своему обыкновению, не стал рассусоливать и проводить обряд родственных лобызаний. Он сразу приступил к делу:

— Альсарена, Эрвел. Берите табуреты, садитесь напротив. А вот и Рейгред. Здравствуй, мальчик, возьми себе скамеечку и садись.

Рейгред, шурша широким одеянием, проволок скамеечку мимо Эрвела и уселся рядом со мной.

— Эрвел, ты первый. Адван Каоренец, и все, что с ним связано.

Эрвел глубоко вздохнул, поерзал. И заговорил, глядя в пол. Историю гвардейцев я хорошо знала, удивило меня лишь то, как легко, почти небрежно, маска-Каоренец (маска, даже не полноценный человек, что бы там не болтал колдун!) втерся в доверие к господину Ульганару. К Герену, человеку очень замкнутому и скрытному, с превеликим трудом сходящемуся с новыми знакомыми. Эрвел сам удивлялся. Рассказывал и удивлялся, вспоминая, как злился, недоумевал, ревновал, пытался бойкотировать… как потом смирился, согласился терпеть, привык, заинтересовался, привязался… Может, он тогда уже чувствовал врага в незнакомце, раз пытался оттереть долговязого выскочку, раз не желал допускать того к Гереновой дружбе? Чувствовал? Нет, вряд ли. Никто ничего не чувствовал. Ни Герен, ни я, ни Иверена… Иверена! Впрочем, ее убил совсем другой человек…

— Значит, ты сам пригласил его в Треверргар?

— Представь себе, сам! Дед, я и помыслить не мог…

— Потом, Эрвел, потом. Давай факты.

Брат оглянулся, скользнув странно робким взглядом по мне, по Рейгреду.

— После тренировки мы в трактир зашли. Каоренец мне говорит, мол, через три дня покажешь "журавля" и "раскачку"… А я говорю, не могу через три дня, День Цветения через три дня… Слово за слово… помню только, неудобно мне стало, что мы с Гереном праздники обсуждаем, а Адван вроде как не у дел… еще подумал, капитану приятно будет, если я Каоренца приглашу…

Чувство вины. Великая вещь. Что с людьми делает! Господи, Эрвел, неужели тебе всерьез мерещится, что не пригласи ты убийцу в собственный дом, мы смогли бы избежать всех этих смертей? Ты ведь знаешь, это глупость и чушь. Но чувство вины…

— Он прокачивал тебя?

— Скорее всего… Дед, я дурак, я понимаю, но…

— Потом, потом. Альсарена, теперь ты. По порядку, начинай с Мотылька.

С Мотылька. Как будто, если бы я не привезла из Бессмарага Мотылька, что-то изменилось.

Я рассказала про Мотылька и про приключения в Кадакаре. Про то, как мы приехали сюда, как обустраивали руины и выслеживали Маукабру (Какое лето было, Боже мой! Как все казалось просто, легко, какое солнце, какая чаща лесная, какие ночи! Словно дети малые, играли мы в прятки со сверкающим черным драконом, Стуро сказал: "она никому не причиняет вреда" и это было паролем, чтобы принять ее в игру. Спорили, из Кадакара она или нет, нашли себе проблему, два натуралиста — любителя… Почему же настала зима? Вдруг, навалом, напастью, мраком, небытием… смахнула зелень и золото, разверзла черную яму впереди и толкает костлявой рукой меж лопаток, иди, дитя мое, иди, ледком укрою, снегом припорошу, ни следа не останется…)

Я рассказывала дальше. Про первые убийства, про некроманта в развалинах, про историю с козами, про пролившееся вино, про подземный ход…

— Целитель, говоришь?

Истово закивала. Зря конечно, деду не нравится, выглядит это, будто я принимаю сторону преступника. Если бы я врала, или хотя бы ошибалась! К сожалению, сие есть истинная правда. Он целитель, и не просто средней руки, он целитель от Бога, и он безжалостно губит Божий дар. И, боюсь, за это ему придется ответить куда как строже, чем за убийства и обман. Убитых шестеро… или сколько там еще у него на душе, но неспасенных — неспасенных — гораздо больше…

Рассказ про Аххар Лаог. Эрвел слушал, разинув рот. Лицо деда давно утратило всякую подвижность, Агавра же просверливала меня взглядом. Неужели она думает, что я способна сочинить нечто подобное? Или все это сочинил колдун, а я покорно воспроизвожу порождения его больной фантазии? Ты дракона не видела, недоверчивая моя госпожа. Этого симбионта-телепата-психократа трижды проклятого. И его господина, чудовище, бывшее когда-то обыкновенным человеком.

— Он ведь был у тебя в руках, да, дорогая?

— Не совсем так… Маукабра меня контролировала. Потом она стала уходить на какое-то время, и только тогда я могла бы… Нет, не могла! Она знала это, иначе не подпустила бы меня к своему хозяину. Дед, я марантина, я клялась…

— Ты не клялась, — он легко поморщился, — не передергивай. Впрочем, Бог с тобой. Дальше, милая, дальше. Переживания потом. Говоришь, он просчитал все события в Треверргаре?

— Да. Мы решили, Мотылек попался кальсаберитам. Колдун обещал мне помочь, спасти его… Почему бы нет? Не думаю, что он лгал.

Дед щелкнул пальцами, Агавра склонилась к нему.

— Что ты об этом скажешь?

— Хороший игрок, — ответила она, — Каоренская школа.

— М-да… — дед подумал, побарабанил по подлокотнику. Снова обратился ко мне: — И что же этот твой Мотылек? Где он сейчас?