День цветения - Ярослава Кузнецова

Значит, кость все-таки — Арамел? И я угадал? Странно, почему-то я не чувствую к нему ненависти. Но и прежней привязанности, того ответа на его искреннюю опеку, тоже. Он мне уже не интересен. Ноль эмоций. Ты этого хотел, Мельхиор?

Я спустился на первый этаж, заглянул в людскую.

— Имори кто-нибудь видел?

— Да он, небось, у отца Дилментира сидит, — откликнулась Годава, — Днюет и ночует у его. И малец евойный тама…

— Не, — перебил один из стражников, — пацана я видел, он за ворота убег. А отец Дилментир во капелле сейчас, отпевальную служит господину нашему Амандену, молодой госпоже Иверене и господам гостям. А Имори если у отца Дилментира в комнатке сидит, то один-одинешенек.

Инг действительно сидел в комнатке капеллана. Один-одинешенек. Он вздрогнул, когда я отворил незапертую дверь.

— Собирайся, Имори, — сказал я, — вы с Альсареной уезжаете. Прямо сейчас.

Тот, Кто Вернется

Вот так. "Господин Мельхиор приехали. С отрядом. "Хваты", говорят." А ты отправил девчонку в Треверргар. Чтобы ушлый Иргиаро сам ее вытаскивал. Ну, конечно же, ты собирался страховать его. А как же. Страховать, а, когда у него не получится выкрасть Маленькую Марантину — сделать это самому. Презрительно фыркнув. Ну, и на что ты способен, кроме как обмануть того, кто тебе доверяет и заботится о тебе?..

— Прости, Иргиаро, — сказал я.

Он не понял. Хлопал глазищами, оглядывал присутствующих. Летери — явственней некуда, — боялся страшного убийцу, который тут всех захватил в заложники. На физиономии заложника большими буквами было написано "Ужо тебе. Наконец-то приехал тот, кто тебе хвост прищемить может." Йерр подняла голову и смотрела на меня из угла.

Что случилось, Эрхеас?

Я сделал ошибку, девочка. Грубую ошибку. Я ничем не лучше Большой Липучки.

— Даже хуже. Я — хуже оболтуса этого, — сказал по-гиротски.

Радвара-энна удивленно приподняла брови. Она же ничего не знает.

— Я подставил девчонку.

— Девчонку?

— Маленькую Треверру. Я отправил ее в замок, а там теперь полным-полно народу. Даже если старикан ни черта не соображает, их слишком много. Иргиаро не вытащить ее.

И мне, боюсь, тоже.

Иргиаро встрепенулся, услышав знакомое слово. Он и на лиранате-то не разговаривает, а тут…

Эрхеас, мы пойдем, возьмем ее. Принесем сюда.

Нет, девочка.

Я не могу рисковать тобой, маленькая. Нет. Нет.

— Да погоди! — воскликнула Радвара-энна, — А ежели я приду, одежку ей свою передам? Выйдет она за стены-то, а я — опосля выйду, к вечеру там…

— Тебя обыщут, Радвара-энна. Найдут одежду…

— С себя сниму! А сама — у Годавы возьму, рубаху, юбку, платок.

— Это — "хваты", Радвара-энна. Не замковые олухи.

— Ой, да что ты меня пужаешь-то, Малыш? На черта сдалась им бабка старая? Ну, что они мне сделают, ну, пинка под зад дадут, ну, высекут, а то мне впервой!

Высекут, боги…

— Ты не понимаешь, Радвара-энна…

Тут в разговор наш вступил Летери, осмелевший от того, что бабка убийцу не боится ни капельки, а убийца с бабкой почтителен и кличет "мамой":

— А, может, я помогу? Я там всякие ходы-выходы знаю, в Треверргаре, то есть. Ежели чего — отсижусь где-нито…

"Хваты" всех входящих-выходящих могут считать по головам, хотел сказать я, но мальчишке уже пришла в голову новая идея:

— Ой! Чего ж это мы тут, вон же ведь у Мотылька крылища какие, он госпожу мою Альсарену из окна сымет!

Означенный Мотылек только ворочал башкой, хоть мы и перешли на лиранат. Лиранат или гиротский — невелика разница. А остальные не знают найлерта…

— Много ему помогут крылища против лучников на стенах, — фыркнул я. — Это же — "хваты", парень, они из луков вслепую бьют.

У "хватов" — та же подготовка, что у "ножей", только чуть по-другому ориентированная.

— Что? Что вы говорите? — не выдержал Иргиаро. — Объясните мне!

Летери принялся показывать руками:

— Госпожу нашу Альсарену — хватать! Хватать и лететь!

Иргиаро истово закивал.

— Ага, а лучник, — я "натянул тетиву и выстрелил", изобразил "дохлого Иргиаро".

Иргиаро засопел. Но Летери смутить было не так-то просто.

— Ну, так их отвлечь надобно! И всех делов. Вот ты, господин, — повернулся к Ульганару, ткнул пальцем для верности, — Ты к воротам придешь, скажешь, мол… мол, споймал убивца, то есть, тебя, господин, в смысле… и дракона евойного… "Хваты" к воротам набегут, а тут Мотылек госпожу в охапку, и бежать! То есть, лететь!

Мальчишка сиял.

Иллюстрация к Игровке: каково, а? Чай, не лыком шиты.

— Бред, — сказал я, — Все "хваты" к воротам не побегут. Одного с луком достаточно.

Отвлечь… всех не отвлечешь… подманить…

— Говорите на найлерте! — взвизгнул Иргиаро.

— Да пошел ты! — на тебе, на найлерте.

Думать мешает…

— Ах, так?! — Иргиаро вскочил и кинулся к двери.

Радвара-энна перехватила его, уцепилась за пояс:

— А ну, цыть! Ишь ты, разорались тут! Ты давай, не кобенься, а переведи ему, не понимает он, не видишь, что ли? А ты сядь спокойно, неча шастать, куда не велено. А ты вообще молчи!

Летери только крякнул. Внучонка-то за что, Радвара-энна, он ведь как лучше хотел…

— Я… я слышу… — бормотал Иргиаро, стискивая руки, — Там опасность! Объясните!

— Твоя Маленькая Марантина — в Треверргаре, — сказал я на найлерте, — Туда приехал ее дед. С ним — отряд "хватов".

— Что такое "хваты"?

— Это такие люди, хорошо обученные ловить. Хватать. Они не дадут ей уйти из Треверргара. А, рано или поздно, там окажутся те, кто, так скажем, хочет ее смерти.

Скажем так. Не хочу заранее пугать тебя, Иргиаро.

— Ты! — закричал Иргиаро, — Ты знал! Ты позволил ее забрать! Ты на меня сердит? Так спрашивай с меня, а не с нее!

— Я уже извинился.

Между прочим, кое-кто мог бы вести себя чуточку поумнее… Вот именно. И этот кто-то — ты сам.

— А мне не нужно твое извинение! — не унимался он, — Мне нужна Альса!.. Маленькая Марантина! Пусти меня, старая женщина! — принялся выдирать свой пояс у Радвары-энны.

Радвара-энна держала крепко, обеими руками:

— Куда тя несет? Куда тя несет, олух, бестолочь!

— Пропасть! Я вас всех ненавижу!

Йерр стремительно развернулась, захлестнула его плечи, вместе с крыльями, хвостом, Иргиаро рванулся, не удержался на ногах, с грохотом повалил корзину с луком, горшок и две крынки, одну — с молоком…

— Слушай, ты, — я шагнул к нему, нагнулся, — недоразумение с крыльями. Да, я был неправ. Признаю. Я вытащу твое недоразумение без крыльев. Если ты не будешь мне мешать. У тебя нет никаких шансов. Тебя подстрелят, как цыпленка. А она будет плакать.