Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

них с изумлением, — они как слёзы, готовые сорваться. Моя магия снова откликнулась на мои эмоции.

Связь между нами гудит низко, словно и она узнаёт это освобождение. Капли дрожат в воздухе в том же ритме, повиснув между нами как доказательство.

Взгляд Тэйна поднимается вверх, цепляясь за свет капель, зависших над нами. Его дыхание задерживается, всего на мгновение, будто это зрелище вновь разбирает его по частям. Я провожу пальцами по его щеке, стирая слёзы. Одной мыслью я заставляю капли исчезнуть.

Глаза Тэйна опускаются, встречаясь с моими, его дыхание начинает выравниваться. Дрожь утихает. Руки ослабевают не от отстранения, а от облегчения. Он чуть отстраняется. Ровно настолько, чтобы поднять голову и провести ладонью по лицу.

Жест выходит неуклюжим. Почти мальчишеским. И во мне что-то раскрывается, мягкое и до боли нежное.

— Чёрт, — выдыхает он, наполовину смеясь, наполовину вздыхая.

Голос у него сорван, будто он всё ещё пытается его отыскать.

— Прости, — бормочет он, поднимая на меня взгляд. — Я не понимал, что всё это… так туго скручено. Как огромный узел.

У меня всё ещё нет слов. Ни для всего, что он рассказал. Ни для всего, чему наконец позволил сойти с плеч. Так что я просто улыбаюсь мягко и снова запускаю пальцы в его волосы. Медленно.

Я здесь, — говорит это движение. Я никуда не уйду.

Тэйн шевелится, тянется через мои колени, чтобы взять стакан со стола. Откидывает голову и осушает его одним длинным глотком. Затем резко выдыхает ртом так, будто этот воздух ждал выхода многие годы. Он ставит пустой стакан обратно, с мягким звоном.

Я сдвигаюсь, собираясь подняться. Но его руки крепче сжимают меня. Опускаю взгляд на него. В его глазах — без защиты, оголённых — молчаливая просьба остаться.

И я остаюсь.

Связь между нами гудит. Теперь ровно. Как второе сердце, бьющееся где-то под рёбрами.

Тэйн кладёт одну ладонь мне на колено. Другая остаётся у меня на спине, удерживая меня на месте, пока я приваливаюсь к нему. Всё во мне словно перестроилось, и я нахожу утешение в его прикосновении так же, как он — в моём.

И тут — дзинь. Я бросаю взгляд влево. По ту сторону столика Вален ставит свой стакан, тоже пустой. Он выдыхает долго и низко, выдох звучит не столь удивлённо, сколько задумчиво.

— Что ж, — произносит он сухо, но ровно, — этого я никак не ожидал.

Он складывает руки домиком под подбородком, локти легко опираются на подлокотники кресла. Но его глаза — эти серебристо-голубые глаза — смотрят не на Тэйна и не на меня.

Его взгляд не останавливается ни на ком из нас. Он устремлён чуть дальше, на стену за нашими спинами или, возможно, ещё дальше. Словно он смотрит сквозь комнату. Сквозь время.

Сначала Вален молчит. И я не тороплю его. Я чувствую это в воздухе, он уже перебирает в уме каждую историю, которую читал, каждую утраченную запись, каждый шёпот слухов. Ищет, что делать дальше.

Большой палец Тэйна рассеянно проводит по ткани моих брюк у колена. Небольшое движение. Ровное. Успокаивающее. И всё же… я ловлю себя на том, что затаиваю дыхание.

Я смотрю на лицо Валена. На то, как его серебристо-голубые глаза сужаются, не от замешательства, а от сосредоточенности. Он идёт по какой-то невидимой нити. По той, что видит только он.

Может быть, он видел что-то в древних текстах. Какой-то способ снять проклятие. Остановить его, прежде чем оно заберёт ещё больше, чем уже забрало.

Я цепляюсь за эту мысль.

Спустя вечность Вален говорит. Его голос разрезает тишину, как первая рябь по неподвижной воде.

— Нам нужно вернуться в столицу.

Слова ложатся с тихой окончательностью. Будто пока он блуждал в своих мыслях, что-то наконец щёлкнуло на место, и теперь путь вперёд ясен.

Я выпрямляюсь на коленях Тэйна. Сердце начинает биться быстрее, сильнее, врезаясь в хрупкое спокойствие.

Солнце клонится к закату. Длинные тени тянутся по полу, окрашивая потёртый камень и видавший виды стол ускользающим золотом. Мой желудок тихо урчит, нарушая тишину. Я заливаюсь румянцем, но никто ничего не говорит.

И тут до меня доходит: в столовой уже давно пора ужинать. Мы сидим здесь очень долго, и тяжесть всего сказанного между нами так натянула время, что оно словно истончилось. Внешний мир продолжал двигаться.

А внутри этой комнаты теперь не осталось ничего по-прежнему.

— Архивы, — продолжает Вален, его голос теперь ровнее, в нём звучит принятая решимость. — Ответы должны быть там. У меня есть некоторые ранние догадки насчёт того, чем на самом деле является проклятие… что на самом деле охранял Клан Тени…

Он тяжело выдыхает. Проводит рукой по лицу, усталость тянет его черты вниз.

— Там мы это и найдём. И нам нужно отправляться. Немедленно.

Тэйн качает головой, челюсть сжата.

— Это слишком опасно, Вален. Не зря поколения моей семьи прятали это. Мы не знаем, кому можно доверять. Даже сам поиск ответов может привлечь чьё-то внимание. Если кто-то узнает… это может означать смерть для моей семьи.

Пауза.

— Для меня.

На краях его голоса проступает хрип.

— Никто не доверяет Клану Тени. Даже сейчас. Не будет иметь значения, что я связан с Пророчествами, что я связан узами с Духорождённой. Предубеждение сидит глубже. И что, если я действительно опасен? Что, если проклятие заберёт меня как-то иначе?

Вален кивает. Один раз. Медленно. Уверенно:

— Поэтому мы никому не говорим, зачем на самом деле едем, — он подаётся вперёд, его серебристо-голубые глаза мелькают между нами, острые от намерения: — Мы скажем, что едем потому, что столице нужно увидеть Амару. Духорождённую. Мы скажем, что пришло время царству узнать о ней.

Он даёт этому осесть.

— И любые исследования, которыми мы займёмся… будут под этим предлогом. Это останется между нами троими. Мы войдём тихо. Возьмём, что нужно. Уедем.

Связь между мной и Тэйном остаётся ровной, тёплой, уверенной. Но в груди что-то сжимается. Потому что я понимаю. Я действительно понимаю.

Но я также понимаю, что это значит. Не для Духорождённой. Для меня.

Для девчонки, выросшей в безымянной деревне, жившей маленькой, тихой жизнью. Теперь столице, царству нужно увидеть меня. Не горстке людей. Всем.

Символ. Точку сбора. Напоминание о том, что древние силы просыпаются.

Что Духорождённая пришла.

Тэйн, должно быть, чувствует моё беспокойство через связь, потому что его рука крепче сжимает моё колено. Заземляя меня, пока Вален продолжает говорить. Обещание: ты не одна.

То же самое обещание, которое я только что дала ему. Когда он сломался и разделил